Интервью с доктором исторических наук Борисом Ковалевым о новых подходах к истории блокады
Наш собеседник доктор исторических наук Борис Ковалев, ведущий научный сотрудник Института истории обороны и блокады Ленинграда, — один из ключевых исследователей, занимающихся темой коллаборационизма в годы Второй мировой войны. В фокусе его изучения — нацистский оккупационный режим на Северо-Западе, а также роль союзников Третьего рейха, участвовавших в блокировании Ленинграда. Позиция ученого — яркая, страстная, порой достаточно жесткая и бескомпромиссная — постоянно звучит на городских и международных конференциях и форумах. В том числе и на тех, что проходят в стенах Музея обороны и блокады.
ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА
На мой вопрос о самой значимой и запоминающейся музейной реликвии Борис Ковалев искренне ответил, что в постоянной экспозиции ее сейчас нет. Она была представлена на временной выставке, посвященной эвакуации ленинградцев в Кировскую область.
— На ней было большое количество фотографий, сделанных в детских садах. Был там снимок и того детского сада, в который ходила моя мама в маленьком городе Омутнинске. Не могу утверждать абсолютно точно, но мне показалось, что в одной из девочек я узнал свою маму, — говорит Борис Николаевич. — Хотя она была не из Ленинграда, в эвакуации она оказалась вместе с ленинградскими детьми. До войны семья жила в Уторгошском районе тогдашней ЛеНаш собеседник доктор исторических наук Борис Ковалев, ведущий научный сотрудник Института истории обороны и блокады Ленинграда, — один из ключевых исследователей, занимающихся темой коллаборационизма в годы Второй мировой войны. В фокусе его изучения — нацистский оккупационный режим на Северо-Западе, а также роль союзников Третьего рейха, участвовавших в блокировании Ленинграда. Позиция ученого — яркая, страстная, порой достаточно жесткая и бескомпромиссная — постоянно звучит на городских и международных конференциях и форумах. В том числе и на тех, что проходят в стенах Музея обороны и блокады.инградской области.
По словам ученого, первое воспоминание его мамы — это вражеская бомбардировка летом 1941‑го. Бабушка в оцепенении стоит посреди дороги, мама — ей было четыре года — подходит к ней и говорит: «Мне страшно». И за руку уводит ее с опасного места…
— Мама рассказывала, как выступала в госпиталях перед ранеными, читала поэму про Зою Космодемьянскую, пела песни, — продолжает Борис Ковалев. — Вот почему ее изображение на фотографии в детском саду — для меня, наверное, самый сердечный экспонат Музея обороны и блокады Ленинграда… Как, пожалуй, для любого человека, личная сопричастность к истории для меня значит очень многое. Родная сестра моей бабушки, тетя Вера, пережила в Ленинграде самую тяжелую первую блокадную зиму, была эвакуирована в марте 1942 года.
Из Ленинграда был призван в Красную армию дед Бориса Николаевича Ковалева. Он стал бойцом РККА в феврале 1940 года, успев окончить первые полкурса пединститута имени Герцена. На «зимнюю» войну попасть не успел, зато Великую Отечественную хлебнул сполна. Воевал под Сталинградом. В январе 1945‑го был тяжело ранен на Висле. А после войны вернулся в Ленинград и успешно окончил Герценовский пединститут. Несмотря на то что последствия ранения давали о себе знать еще много лет…
— Так что, условно говоря, первые «уроки памяти», посвященные Великой Отечественной войне, я получил от своих родных, — поясняет мой собеседник. — А потом, когда уже занялся научной работой, были бесчисленные встречи с фронтовиками, партизанами, жителями блокадного Ленинграда и теми, кому довелось пережить ужас нацистской оккупации. И всякий раз я пытался понять, как в экстремальных условиях людям удавалось противостоять изощренной нацистской пропаганде. Несмотря на мощнейший идеологический пресс, они находили в себе силы и мужество бороться, сопротивляться, верить в победу.
По словам ученого, его особенно поражало, с каким порой неприкрытым удовлетворением, мерзким злорадством, фашистские агитаторы читали и пересказывали односельчанам статьи из коллаборационистской прессы, в которых говорилось о блокаде Ленинграда, о голоде, обстрелах, о страданиях его жителей, о том, что Ленинград вот-вот будто бы должен пасть… Подобные злобные россказни в условиях крайнего дефицита информации косвенно подтверждали тот факт, что Ленинград держится, что врагу его взять не удалось. И все‑таки люди, у которых были родственники, друзья в Ленинграде, с тревогой спрашивали тех, кому могли доверять: неужели в Ленинграде действительно все так страшно?
Партизанские агитаторы отвечали: да, Ленинграду очень тяжело, но он борется с врагом, и ему нужна помощь. И люди на оккупированной территории отдавали в буквальном смысле последнее. Именно так весной 1942 года в Партизанском крае на Псковщине был сформирован знаменитый продовольственный обоз, доставивший продукты через линию фронта для осажденного города… И, по сути, люди на оккупированной территории, в партизанских отрядах, в подполье делали все, чтобы развернулся настоящий «фронт в тылу врага», говоря известными словами писателя и чекиста Семена Цвигуна.
— Мне неоднократно уже приходилось говорить о том, что мне особенно импонирует метафора Льва Николаевича Толстого «дубина народной войны», означающая стихийное, всенародное сопротивление захватчикам, — отмечает Борис Ковалев. — Да, в романе «Война и мир» она прозвучала применительно к событиям 1812 года, но она в еще большей степени относится к происходившему в годы Великой Отечественной. И чем больше я занимаюсь этим вопросом, тем больше убеждаюсь, что действительно так оно и было. В противном случае мы не смогли бы победить такого серьезного врага. Я имею в виду все вместе — и партизанскую борьбу, и героизм Красной армии, и мужество ленинградцев, и самоотверженную работу в тылу…
По словам ученого, темой коллаборационизма он начал заниматься еще тогда, когда к ней относились очень осторожно, когда она не вызывала особого интереса, когда ее вообще старались не трогать, как будто бы забыть. Когда вдруг стали превозносить «достоинства» и «подвиги» таких предателей, как Власов, Шкуро, Краснов…
— Сегодня от подобных «перекосов» удалось избавиться. Более того, нынче тема коллаборационизма — в мейнстриме, но не могу сказать, что меня это очень радует, — признается ученый. — Поскольку раньше, когда тема была как бы «за кадром», работать в ней было гораздо спокойнее. Сегодня в ней появилось, увы, много дилетантских и поверхностных суждений. А вопрос, на самом деле, очень сложный и многомерный…
Наш собеседник уверен, что в расширенной экспозиции Музея обороны и блокады Ленинграда обязательно должно быть уделено внимание и партизанскому движению, и оккупационной политике. Общеизвестно, что осенью 2022 года в Санкт-Петербургском городском суде и Ленинградском областном суде факт геноцида был признан в отношении как блокады, так и политики нацистов на оккупированной территории. Должна быть в экспозиции и своего рода черная «доска позора», поскольку преступления против человечности не имеют срока давности.
— Очень рассчитываю, что экспозиция не только покажет героизм ленинградцев и перенесенные ими лишения, но и максимально ответит на традиционный русский вопрос «кто виноват?», — говорит Борис Ковалев. — Для меня ответ однозначен: в блокаде Ленинграда, в тех жертвах, которые понес наш город, виноваты не только германские нацисты, но и их многочисленные союзники, которые им тогда активно помогали. И об этом ни в коем случае нельзя забывать.
Читайте также:
Сегодня начинается двухдневный «Марш памяти», посвященный 85‑летию Таллинского прорыва
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 159 (8224) от 31.08.2026 под заголовком «О героях и предателях».