Как в центре Петербурга украли товаров на 8,5 тысячи, а виноватым оказался потерпевший
…Из потерпевшего мещанин Федор Григорьев неожиданно для себя стал подозреваемым. Не слушая возражений, полицмейстер Асинкрит Ломачевский настаивал на своем: совершить подобную кражу «со стороны» никак невозможно! Сурово взирая на обескураженного владельца лавки и его домочадцев, офицер твердо со значением произнес: «Ну что если я уличу вас, что вы сами себя обокрали?».
ФОТО Александры ЦУКАНОВОЙ
Дерзкое ограбление, о котором идет речь, произошло в ночь с 27 на 28 февраля 1844 года. Как свидетельствуют документы Российского государственного исторического архива, неизвестные злоумышленники вынесли из лавки Федора Григорьева текстильных и галантерейных товаров на огромную сумму — более 8,5 тысячи рублей ассигнациями (в ту пору годовое жалованье петербургского гражданского губернатора составляло 7,5 тысячи ассигнациями).
Причем находилась лавка прямо напротив съезжего дома Каретной части на Невском проспекте (ныне дом № 91). Напомним: в дореволюционной России так именовались полицейско-пожарные управления, которые легко было узнать по непременному атрибуту — высокой каланче, где при пожаре поднимали черные шары. Здание съезжего дома сохранилось, правда, уже без каланчи, утраченной в ХХ столетии.
Итак, на центральной улице столицы, в считанных метрах от часовых у ворот и на каланче похитители вскрыли наружный замок, забрали гору имущества и благополучно скрылись. Это вызвало подозрения у полицмейстера Асинкрита Ивановича Ломачевского. Изучив детали и проведя ночной «опыт», он утверждал в своем рапорте: «Не только взломать замок и вынесть такое количество товару, но и просто остановиться у дверей лавки, не быв замеченным часовым, решительно невозможно».
Рядовые, несшие караульную службу у съезжего дома, о краже «отозвались совершенным неведением», а проведенный у них обыск ничего не выявил. Это укрепило Ломачевского в мысли о том, что никакого похищения не было, а владелец торгового заведения сам скрыл товар и объявил себя обворованным. Хотя в ночь похищения на Летней Конной (ныне Греческой) площади городские стражники и обнаружили кусок ситца, в котором Федор Григорьев признал украденный из лавки, полиция «об отыскании товара, а равно виновных в похищении никакого не сделала распоряжения».
По этой же причине хозяину лавки не разрешили опубликовать в газетах объявление о вознаграждении за сведения о «покраже», а вскоре он с изумлением обнаружил, что является главным подозреваемым. Дело в том, что значительная часть украденного товара была им приобретена в долг у разных лиц. Поэтому, по мнению полицмейстера Ломачевского, сокрытие имущества под видом ограбления позволяло Григорьеву удачно «спрятать концы в воду», добиться рассрочки или даже избежать выплат кредиторам. Следствие стало отрабатывать версию о виновности владельца лавки в организации фиктивного ограбления как основную.
Пришлось торговцу и его жене Авдотье обивать пороги Министерства внутренних дел. «Будучи лишен средств отыскать свою собственность и оправдать личность мою от нарекания, я вынужденным нахожусь пасть к стопам вашего высокопревосходительства, почтительнейше испрашивая милостивого покровительства», — умолял Григорьев, обращаясь к его главе.
На счастье галантерейщика, ведомство возглавлял энергичный и деятельный Лев Перовский, развернувший активную борьбу с криминальным миром столицы. Он заинтересовался дерзким крупным хищением и поручил его расследование состоящему при МВД действительному статскому советнику Александру Львовичу Черкасову (прадеду поэта Александра Блока).
Привлеченные осведомители дали наводку: часть товара спрятана неподалеку от лавки, в доме мещанина Павла Рухтуева на Болотной (ныне Мытнинской) улице, а другую неизвестные личности разносят по деревням в окрестностях Павловска, Красного Села и Гатчины под видом мелочных торговцев. Удалось выйти на след, и вскоре полицейские задержали организатора кражи с десятью тюками тканей и ящиком галантереи. Им оказался государственный крестьянин из Олонецкой губернии Осип Калинкин. Паспорт, выданный ему при отъезде на заработки в Петербург, позволяет представить, как он выглядел: «лицом бел, светлорус, с малой бородой и на один глаз косоват».
В столице Осип и его брат Иван занимались легковым извозом (перевозили пассажиров), но не побрезговали и преступным промыслом. Они заприметили лавку Федора Григорьева, наблюдали за ней, квартируя поблизости, а затем ограбили, причем привлекли двоих подельников из знакомых крестьян-отходников.
Часовой у съезжего дома Каретной части Василий Михайлов ничего не заметил: как он потом признавался полиции, на торговое заведение не обращал особого внимания, «потому что не думал, чтоб пред глазами кто смел красть». А его товарищ Иван Овечкин, дежуривший на каланче, рассказал, что в сторону лавки и не смотрел, «потому что внизу стоит часовой».
Награбленное злоумышленники договорились сбыть, а выручку поделить между собой. В этом им взялся помочь земляк из Олонецкой губернии Мирон Тришков, торговавший вразнос в деревнях под Петербургом.
В итоге полиция задержала всех злоумышленников. Удалось также обнаружить товаров на сумму порядка 1200 рублей ассигнациями, а вот оставшийся текстиль и галантерея исчезли. Но главным для владельца лавки Федора Григорьева стало восстановление доброго имени: все подозрения в подлоге и обмане оказались сняты.
Министр Перовский отдал специальное предписание столичному генерал-губернатору Александру Кавелину строго поставить на вид полицмейстеру Ломачевскому, указав на «недостаток внимания его в открытии виновных в случившемся происшествии», которое могло бы повлечь «сокрытие действительных преступников и стеснение вовсе невинного человека».
Читайте также:
Как в Петербурге заботились о сиротах: история Императорского воспитательного дома
Как в Ленинграде построили третий по величине холодильник в Европе?
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 158 (8223) от 28.08.2026 под заголовком «Без вины виноватый».