Главная городская газета

Гость редакции - Валентина Ганибалова

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Выпускник ЛНМО: меняет мир только математика

Его изыскания опубликованы на двух языках, его проект получил Grand Award, его интересу к науке уже десять лет. Он - специальный гость редакции, выпускник 564-й школы Александр Сердюков. Читать полностью

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью
Гость редакции -  Валентина Ганибалова | ФОТО Александра ДРОЗДОВА

ФОТО Александра ДРОЗДОВА

Синяя птица
с черной отметиной

Балетным традициям Петербурга три века, нашему городу есть чем гордиться. В том числе именами знаменитых прим и танцовщиков Кировского театра второй половины XX века. Одной из самых ярких звезд того времени была заслуженная артистка РСФСР балерина Валентина Ганибалова, станцевавшая почти все главные партии репертуара. Сегодня у Валентины Михайловны юбилей, и она рассказывает нам о том времени и о себе нынешней.


- Наверное, непросто было распрощаться со сценой? Насколько сложен этот момент для артистов балета?

- Уход со сцены для артиста это самое тяжелое, для многих он становится настоящей трагедией. Физически ты уже не готов выдерживать нагрузки, а творчески к сорока годам только созреваешь. Актерская профессия в этом смысле более благодарная, а в балете в этом возрасте уже надо заканчивать.

Мне было в какой-то степени проще. Хотя уволилась в 1989 году - в 41 год, «умерла» для театра я на десять лет раньше. Может быть, из-за этого сумела подготовить себя для продолжения творческой деятельности, без которой не мыслила и до сих пор не представляю своего существования. В тот же год организовала Театр балета Валентины Ганибаловой. Мы продержались более десяти лет. Выступали на петербургских сценах, много гастролировали. Были поставлены несколько больших оригинальных спектаклей, такие как «Коппелия», «Пышка», «Прощание с Петербургом» Иоганна Штрауса и другие.

Позднее сама делала постановки - в частности, для театра в хорватском городе Сплит. Балетная труппа там была небольшая, но их руководство интересовала классика: «Лебединое озеро», «Дон Кихот», «Баядерка». Их постановку я и делала, разумеется, адаптируя к местным условиям - сцене и составу труппы.

Сейчас организую выставки художников, фотографов в различных залах Петербурга. А летом уже в четвертый раз будем проводить ежегодный детский творческий конкурс в Пушкинских Горах «Радость открытия», посвященный памяти известного реставратора, публициста, защитника памятников культуры Савелия Ямщикова, моего мужа. Так что творческая жизнь продолжается.

- В Театре оперы и балета имени Кирова, как тогда называлась Мариинка, вы проработали два десятилетия. Каким образом девочке из Ташкента удалось попасть на знаменитую сцену?

- Как ни странно, это случилось из-за большой трагедии: в апреле 1966 года произошло ташкентское землетрясение. Тогда весь Советский Союз помогал восстанавливать город, а Ташкентскому театру оперы и балета организовали гастроли в Ленинград, привлекли к ним и выпускной класс местного хореографического училища. Меня заметили, показали Наталье Михайловне Дудинской - и она пригласила в класс усовершенствования Вагановского училища, который вела.

А отвела меня в хореографическое училище, естественно, мама. Правда, из-за русской фамилии принимать в училище меня не хотели - говорили, что готовят национальные кадры. Но мама сумела настоять.

- Кстати, историю своей фамилии вы не пытались выяснить? Уж очень она звучная.

- Конечно, пыталась, и к знаменитому Ганнибалу она имеет отношение. Мама родом из подмосковного села Товарково. Это во время войны она оказалась в Ташкенте, куда в те годы многих эвакуировали. Я выяснила, что под Москвой были имения Ганнибала, подаренные ему Петром Первым. Видимо, крестьяне, которые в них жили, считались ганнибаловыми, отсюда и фамилия.

Через год моего обучения в Вагановском после выпускного спектакля я узнала, что принята в труппу Кировского театра. Конечно, была рада, хотя первый год в Ленинграде вспоминаю как самое холодное и голодное время моей жизни. Мама сильно помогать не могла, тем более из Ташкента. Помню, в интернате училища мне выдали пальто на ватине, а Наталья Михайловна подарила свои зимние сапожки.

Первой главной партией в театре для меня стала Асияд в балете «Горянка», поставленном Олегом Виноградовым на музыку Мурада Кажлаева. И вот как это вышло. Когда в театре ставят премьерный спектакль, то готовят три состава солистов на главные партии. Партию Асияд репетировали балерины Калерия Федичева, Наталья Макарова и Габриэла Комлева. Первый спектакль станцевала Комлева. Получить премьеру считалось очень престижно, тогда балерина остается в истории балета... Понятно, что Федичева и Макарова обиделись.

Потом Комлева заболела, и танцевать следующие премьеры «Горянки» (премьерой в театре считается не только первый спектакль, а несколько, иногда до десяти) оказалось некому. И Наталья Дудинская, которая была в театре ведущим педагогом солистов, в приказном порядке велела ввести меня в спектакль. Ослушаться было никак нельзя, да я и любила работать как можно больше. Пришлось выучить партию Асияд за три дня, по одному акту за день.

- В результате эта партия для вас стала одной из звездных...

- Я не люблю это слово, кстати, тогда такого понятия у нас в балете вообще не было. После исполнения Асияд я завоевала право стать балериной. После этого как на танцовщицу из кордебалета на меня больше не смотрели. С тех пор готовила уже главные партии.

За годы работы в Кировском перетанцевала практически весь репертуар. Но больше меня интересовали драматические роли. Лирические партии мне казались скучными. Хотя они тоже могут быть интересными. Например, я никогда бы не стала танцевать Марию в «Бахчисарайском фонтане», хотя Галина Уланова сделала эту партию великолепно. По-настоящему мои партии - Мехменэ Бану в «Легенде о любви», Никия в «Баядерке». То есть те, в которых заложен большой драматический материал, в них ты можешь находить больше красок, ярче выразить свои чувства.

- Тем не менее лирическая партия Жизели была одной из ваших лучших и, наверное, любимых?

- Там по ходу спектакля очень широкий диапазон переживаний и смен настроения. Одна сцена сумасшествия чего стоит. Эту партию могут исполнять лирико-драматические балерины, а не просто лирические. И все же партию Жизели может танцевать не обязательно балерина, а скажем, первая танцовщица. А вот если ты станцевала Одетту - Одиллию, пусть даже на четверку, то, значит, уже полностью состоялась как балерина. Например, я не помню, чтобы Майя Михайловна Плисецкая танцевала в «Жизели», а вот «Лебединое озеро» - ее коронный спектакль. «Лебединое» я танцевала десятки раз, и выходить на сцену в этом спектакле всегда было большим счастьем.

- В 1972 году вы стали лауреатом знаменитого в те времена Всесоюзного конкурса балета в Москве. Звание лауреата - это много или мало?

- Конкурс был очень престижный. В том году его лауреатами стали и такая замечательная балерина, как Людмила Семеняка и Надежда Павлова из Перми. «Золото» дали Павловой. Заслуженно, конечно. Хотя, по сути, мы выступали в разных категориях - возрастных. Мне было уже 24 года, а Надежде Павловой - 15 лет. Перед жюри, наверное, стоял сложный выбор.

Звание лауреата мне многое дало, я стала известна на всю страну. Даже когда приезжала на родину в Узбекистан, меня там узнавали уже не как выпускницу Ташкентского хореографического училища и даже не как солистку Кировского театра, а именно как лауреата Всесоюзного конкурса.

- Еще одним результатом того конкурса стало ваше знакомство с известным уже тогда реставратором Савелием Ямщиковым.

- Для творческой московской аудитории не посетить этот конкурс в те времена было нельзя. Друг Саввы, знаменитый уже в то время премьер Большого театра Владимир Васильев, посоветовал ему обязательно дождаться моего выступления. И хотя я танцевала последней, Савелий выдержал, просмотрел шесть па-де-де с черным лебедем из «Лебединого озера» с другими балеринами, но все же дождался моего выхода на сцену. Потом через каких-то людей пригласил посетить его мастерскую в Савельевском переулке, теперь он Пожарский, известную всей творческой Москве. Мне было очень интересно, Савелий произвел колоссальное впечатление. И уже вскоре мы поженились, родилась дочка Марфа.

Но прямых путей в жизни не бывает, тем более когда живешь на два города. Был и развод, но последние два десятилетия Савелия Ямщикова мы провели вместе. В 1990-х Савва пережил огромную депрессию, около десяти лет он практически не выходил из дома. Сказалось и физическое состояние, и болезнь дочки. Но особенно он переживал из-за событий в стране. Все мы перестройку восприняли как путь к какой-то свободе, хотя это слово сейчас затерто, почти потеряло свой смысл. Мечтали о новых возможностях для творчества. Но вместо этого пришли к анархии, вседозволенности...

- В памяти многих Савелий Ямщиков остался очень сильным человеком.

- Детство и юность Саввы выпали на военные и послевоенные годы. Он рос в Москве в старообрядческой семье, но была и уличная компания на Павелецкой набережной, а на улице справедливость всегда воспринимается обостренно. Таким он и остался - нетерпимым к любой несправедливости. К тому же его характер формировался в годы, когда страна переживала победу в Великой Отечественной войне, когда русский народ находился, по определению Льва Гумилева, тоже нашего большого друга, на пике своей пассионарности. И когда эта страна обрушилась, мир для него тоже перевернулся.

Тогда я и пришла на помощь, а как иначе! Надо было выводить из этого депрессивного состояния и дочку, и Савву. Началось с публикаций. Его, конечно, не забывали, навещали многие известные люди, предлагали высказать свое мнение. И я говорила: пиши так, как ты думаешь, не оглядывайся ни на кого. Иди, как таран, ты это умеешь.

Потом Савелия уже было не удержать. И он успел еще сделать очень многое в искусстве и в общественной жизни. Открывал удивительные произведения и замечательных художников в русской провинции. Бился за сохранение памятников истории и культуры на Псковщине, много сделал по защите музея-заповедника «Пушкинские Горы» от нашествия нуворишей. Последние десять лет мы ежегодно по нескольку раз ездили в Кижи и в Пушкиногорье - это были два его любимых места. В Пушкинских Горах он и похоронен. Поэтому я провожу там конкурс «Радость открытия». Это фраза Савелия, которую он не раз произносил, когда удавалось обнаружить неизвестную дотоле картину или реставрировать, освободить от наносных слоев старинную икону.

- Но что же произошло в театре? После великолепного начала, блистательных испанских гастролей, когда пресса писала о вас не иначе как «ночная звезда»?

- Я делю годы работы в театре на три периода. Первые пять лет - взлет, еще пять лет - равнина. А последующие более десяти лет как черная яма, когда у меня уже не было никаких гастролей, никаких премьер. И танцевала я в основном, выходя на замену: когда основная труппа уедет на гастроли, когда кто-то заболеет. Кстати, сама я ни разу за все годы больничный не брала и никогда не отказывалась выходить на замены.

Но такой черный период не что-то необычное, для театра это почти нормально. Театр живет по очень жестоким принципам: если у соперника, конкурента обнаружилось слабое место, то надо его добить. Чтобы от конкурента избавиться.

- И какое слабое место нашли у вас?

- Тогда на крупные зарубежные гастроли ездили только два театра - Большой и Кировский. И если ты попадал в «невыездные», то на тебя в театре уже ставку никто не делает, как творческая единица ты театру не нужна. Напротив, надо как можно больше задвинуть такую балерину в тень, чтобы зарубежная пресса вдруг не заинтересовалась, почему этот человек не выезжает на гастроли. Это и произошло со мной.

А невыездной стала по очень простой причине: развод с Савелием, к тому же дочка жила у свекрови в Москве. Этого было достаточно, чтобы поставить на мне крест. Кроме того, у меня не сложились отношения с главным идеологом театра того времени Ириной Александровной Колпаковой - официальной примой театра, депутатом Верховного Совета СССР, Героем Социалистического Труда. Хотя одно время она была даже моим репетитором, очень хорошим репетитором, кстати.

Спектаклей в Кировском мне не давали, но я много работала с Борисом Эйфманом. С замечательным балетмейстером Игорем Чернышевым делала свои творческие вечера. Мы проводили их здесь в Ленинграде и в Таллине, Риге. В общем, работала везде, где возможно.

- А ведь были еще съемки в 1976 году в советско-американском фильме «Синяя птица». Уникальное для советского времени событие.

- Роль Воды в фильме должна была исполнять Майя Плисецкая. Но она по каким-то причинам от нее отказалась. Имела право, Майя Михайловна сама легенда. Тогда вызвали меня. Режиссер Джордж Кьюкор только посмотрел на меня и сказал, что никаких проб не надо, чтобы на следующий день приходила на съемку.

Съемки продолжались почти месяц, как будто на другой планете побывала. Работали с Кьюкором, который снимал Вивьен Ли и многих других мировых звезд. Здесь же на съемочной площадке - не где-то на Западе, а в Ленинграде - Джейн Фонда, Ава Гарднер. А с Лиз Тейлор мы вообще подружились. Она любила выпить рюмочку водки, закусывая селедочкой и картошкой. А в конце съемок подарила мне уникальное ожерелье. Бижутерия, конечно, но очень красивая.

- Как вы считаете, насколько вы реализовали свой потенциал как балерина в Кировском театре?

- Процентов на 30, не более, остальные 70 были загублены. Конечно, мной тоже делались какие-то ошибки. Во мне течет две крови - русская и восточная, поэтому по характеру я очень терпеливая, но какая-то последняя капля приводила к взрыву. И это мне мешало. Но балет, театр дал мне очень многое в плане формирования как творческой личности. И это стало самым главным.

- Жизнь у вас непростая, но ваши друзья говорят, что никогда не видели вас в состоянии уныния. У вас его просто не бывает или умеете хорошо скрывать?

- Я это состояние знаю. Но уныние даже по Библии - большой грех. Как оно только предчувствуется, надо немедленно от него уходить. Я, например, начинаю петь. Просто что-то делаю в квартире и пою. Или выхожу в свет - к знакомым, друзьям. Жизнь меня ими не обделила. Вот и юбилей мне предложили отметить выставкой фотографий, сделанных за все годы моей сценической карьеры. Она откроется 16 марта в галерее Карла Буллы на Невском. Тоже своего рода творческая работа, которой я продолжаю заниматься.

Подготовил Олег РОГОЗИН

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook