Михаил Пиотровский. Не войны памяти, а диалог культур

То, о чем я хочу поговорить, укладывается в несколько слов: ностальгия, реституция, новая этика. Сегодня мир тоскует о прошлом, есть идея кое‑что вернуть. Имеется в виду разное прошлое, это может быть 20 лет назад или 500, время колониальных завоеваний или Первой мировой войны…

Михаил Пиотровский. Не войны памяти, а диалог культур |

В английской прессе снова поток статей о фризе Парфенона. Греки требуют вернуть его из Британского музея в Афины. Фриз был вывезен в XIX веке из Греции, тогда она была частью османской Турции, вокруг Афин шли военные действия. Фриз с разрешения турецкого султана вывез посол Великобритании лорд Элгин якобы для того, чтобы сберечь для Европы и показывать как образец классического искусства.

История эта оспаривается. Греки утверждают, что вывоз был незаконным. Британское правительство пока в обсуждении не участ­вует. В диспут вовлечен Британский музей, его попечители. Они считают, что возвращать не надо. Пребывание фриза в Британском музее — часть истории культуры, что на самом деле так и есть. Скульптуры Парфенона стали так знамениты именно благодаря Британскому музею.

Другое событие — президент Франции Макрон какое‑то время назад объявил, что искусство, вывезенное из африканских стран, надо вернуть. Проявление постколониального синдрома: по отношению к африканской части мира все делалось несправедливо, это надо не просто признать, но и ­отыграть назад. Группа предметов из Дагомеи, которые хранились во Франции, переданы в государство Бенин, где они украшали дворец правителя.

Важный для этого разговора момент. Когда предметы передавались, у ответственных лиц принимающей стороны спросили, где они будут храниться, поскольку музей еще не готов. В ответ прозвучало: музея нет, он и не нужен, вещи взяли из дворца, надо туда и вернуть. Дворца, правда, тоже нет.

Встает вопрос, как быть музеям? На конференциях я часто говорю, у нас есть послесоветский опыт. Мы тоже каялись за то, что Российская империя была тюрьмой народов. Но не спешили все раздавать, а стали в музеях поднимать и воспевать культуру этих народов.

Сегодня все смешалось. Британский музей — объект нападок. От него австралийцы требуют вернуть какие‑то щиты, эфиопы — скульптуры. Индейцы хотят получить из музеев Америки ритуальные предметы, принадлежащие их культуре, утверждая, что им нечего делать в музее. Египет требует у всех и все, в частнос­ти, жемчужину берлинского Египетского музея — знаменитый бюст Нефертити, найденный немецкими археологами. Турки претендуют на вещи из германских и других музеев Европы, происходящие с их территории. Запрещают работать археологам, если вопросы не будут решены. В Греции провинциальные музеи хотят вернуть свои вещи, которые находятся в ­Центральном археологическом музее в Афинах. Если реституция, то все надо вернуть туда, где лежало.

Германия требует от России вещи, вывезенные с ее территории во время Второй мировой войны. То, что они называют трофейным искусством, а мы компенсаторной реституцией. Церковь настаивает на возврате того, что было у нее изъято и стало частью музейной коллекции. Москвичи не оставляют попыток вернуть в столицу коллекции Щукина и Морозова…

Идет бесконечный поток требований: вернуть, вернуть, вернуть… При этом раньше шел разговор о незаконном изъятии. Теперь представители некоторых стран говорят, что даже покупка их культурного наследия — колониальный захват на том основании, что у тех, кто покупает, больше денег.

Совсем недавно только нас беспокоили проблемы реституции. Я тогда предупреждал: коллеги, не трогайте эту тему, есть риск открыть ящик Пандоры. Он открылся.

На русском языке недавно издана книга французского журналиста Эктора Фелисиана «Утерянный музей». Автор выяснил, что во французских музеях до сих пор сокрыто большое число вещей, конфискованных немцами у евреев. Владельцы погибли в концлагерях, их собственность вошла в фонд музеев со специальным шифром. После публикации книги разразился скандал.

У Эрмитажа в сфере реституции огромный опыт еще со времен Первой мировой войны. Тогда Германия потребовала вернуть коллекцию живописи ландграфа Гессен-Касселя. Она была захвачена французами, Наполеон подарил ее Жозефине, потомки Жозефины продали Александру I, тот привез в Эрмитаж. Во время заключения Брестского мира на требование Германии коллекцию вернуть Эрмитаж писал объяснения. Единственное условие германской стороны, которое не было выполнено при подписании Брестского договора, — коллекцию не отдали.

В мемуарах директора Эрмитажа Толстого есть рассказ, как в 1917 году представители верховной рады пришли в музей с бумагой от комиссара Джугашвили с требованием отдать вещи, происходящие с территории Украины. Эрмитаж не отдал. Позже были еще переговоры, сохранились документы. Часть вещей в 1930‑е годы передали на Украину. Мы проверяли их наличие с украинскими коллегами, все исчезло во время войны — золото, картины, знаменитые запорожские знамена…

Я специально все смешиваю, потому что понять, где справедливы требования, где — нет, не так‑то прос­то.

На закате советского времени Казахстан попросил Эрмитаж вернуть огромный котел с красивыми надписями из мавзолея Ахмеда Ясеви. Отдали потому, что он был взят директором Эрмитажа Орбели на временную выставку иранского искусства, тем самым был спасен. Останься главный предмет культа в мавзолее святого, он был бы уничтожен. Вернули и потому, что Казахстан тогда входил в состав СССР, был единый музейный фонд.

После войны большое количест­во перемещенного искусства было передано ГДР, благодаря чему там были восстановлены музеи. В частности, передали Пергамский алтарь из Эрмитажа в Дрезденскую галерею из Москвы.

В постсоветское время в Германии стали требовать вернуть оставшиеся вещи из перемещенного искусства. В России принят закон, который объявил их ­собственностью государства с некоторыми исключениями. В исключение попали витражи Мариенкирхи, которые находились в Эрмитаже и Музее Пушкина. По доброй воле музеев и по специально принятому федеральному закону РФ их передали Германии.

Что касается остального, вопрос остается нерешенным. Мы считаем, что это наша собственность, у Германии своя точка зрения. Пока мы работаем вместе с германскими коллегами, делаем выставки, издаем каталоги. В сложившейся ситуации это лучшее решение. Искусство принадлежит людям, оно должно изучаться и показываться.

Есть вещи абсолютно ясные. То, что было похищено нацистами из частных коллекций, надо вернуть. У нас таких вещей нет, в Америке много. Но и там есть цепочка добросовестных приобретателей — покупатели в пятом поколении, заплатившие деньги.

Сейчас процесс реституции в мире приобретает новую силу, потому что стал частью новой этики, этики униженных, оскорб­ленных, угнетенных и ограбленных. С этим все больше считаются. Самое опасное — изменился пафос требований. Первоначально звучало: колонизаторы, отдайте наше имущество, мы его размес­тим в своих музеях. Есть новый термин — «апроприация». Нам говорят: когда вы берете часть нашей культуры, даже если помещаете ее в музей и восхищаетесь ею, все равно отнимаете у нас. Если вы любуетесь африканскими скульп­турами, они вдохновляют художников, это тоже плохо. Вы оскверняете наше культурное наследие, используя для своих целей. Верните, мы будем делать с ним все что хотим. Большая часть вещей создана не для музеев. Бенинские скульптуры — для дворца, другие вещи для ритуалов, а что‑то вовсе не нужное мы выбрасывали и будем выбрасывать.

Я не утрирую. Идет жесткий разговор. Мы участвуем в дискуссиях об универсальных ­энциклопедических музеях. Есть и поросль молодых музейных работников, которые считают, что надо не прос­то извиниться, а встать на колени и все отдать.

Конечно, на стуле, стоящем в музее, не сидят. На икону, которая там висит, можно молиться, но на нее смотрят и люди других религий. В церкви у нее другое предназначение. И здесь меняется тон разговора. Раньше звучало: отдайте вещи в церковные музеи. Теперь говорят, что они сделаны не для того, чтобы находиться в музее.

Новая этика с новым разговором о реституции — угроза сущест­вованию музеев. Музей как порождение европейской культуры эпохи Просвещения, как великий хранитель памяти для дальнейших поколений оказывается под ударом. Надо искать выходы, для этого нужно иметь желание и волю. Общего решения нет. По каждой истории у людей как причастных, так и непричастных, будут разные точки зрения. Позиции могут различаться, но надо думать о будущем. Нужен компромисс, обращенный в будущее. Историю пора оставить в покое, будущее строить так, чтобы ­войны памяти превращались в диалог культур. Иначе культурное наследие легко может превратиться в основание для войн.

Есть разные способы решать вопросы. Совместное изучение и представление, что мы делаем с германскими музеями, и часть остроты конфликта снимается. Это как вопрос, кому принадлежит ­Иерусалим. Люди должны исходить из того, что надо вместе жить. Есть полезный опыт совместного владения. Статуя Кановы «Три грации» принадлежит музею в Эдинбурге и музею в Лондоне.

Можно купить вещь, чтобы вернуть. Яйца Фаберже когда‑то были проданы советским правительством, хранились в коллекции Форбса. Вексельберг их купил и вернул в Россию. Китайцы одновременно требуют возвращения того, что было вывезено, и иногда покупают.

Суды тоже идут. Самый свежий пример — суд по поводу вещей из крымских музеев, которые были отправлены на выставку в Голландию и задержались там из‑за претензий Украины. Эти вещи на крымской земле раскопаны, всегда там хранились, но на момент формирования выставки входили в сос­тав украинского музейного фонда. В данном случае со ­справедливостью все ясно — коллекции крымские. В других ­ситуациях такой ясности нет.

У этого разговора есть еще один аспект. Где границы реституции, до какой степени она должна дойти? К примеру, советское правительство продало в 1930‑е годы несколько картин Рембрандта из Эрмитажа, их купили голландцы. Что нам теперь делать: требовать возвращения или радоваться, что они вернулись туда, откуда вышли? Рембрандт должен быть только в Голландии, картины французских художников — во Франции, ­итальянцев — в Италии? Дальше распределить все по городам?

Это безумие, до которого может дойти реституция.

Нам представляется: главное — музей. То, что там есть, должно оставаться. Надо исходить из того, что культура выше политики и принадлежит всему человечеству.


#Пиотровский #Эрмитаж #музей

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 13 (7096) от 26.01.2022 под заголовком «Не войны памяти, а диалог культур».


Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Эротика в обмен на продукты. Как художник Сомов выживал в Петрограде
21 августа 2019

Эротика в обмен на продукты. Как художник Сомов выживал в Петрограде

Русский музей развернул в Михайловском замке выставку к 150-летию Константина Сомова.

Иронический оптимизм от Тарантино. О чем рассказывает фильм «Однажды в... Голливуде»
16 августа 2019

Иронический оптимизм от Тарантино. О чем рассказывает фильм «Однажды в... Голливуде»

В своей картине режиссер противопоставляет жизненную правду - и ее вечную, несокрушимую экранную имитацию.

Перчик под дождем. Как прошел фестиваль «Оперетта-парк» в Гатчине
06 августа 2019

Перчик под дождем. Как прошел фестиваль «Оперетта-парк» в Гатчине

Оперетта хороша в любое время года, но летом - особенно.

Михаил Пиотровский. Не отрекаясь и не проклиная
31 июля 2019

Михаил Пиотровский. Не отрекаясь и не проклиная

Настал важный момент для культуры нашей страны: идет война за то, как она будет развиваться дальше.

Люди земли и неба. Какими были Семен Аранович и Илья Авербах
29 июля 2019

Люди земли и неба. Какими были Семен Аранович и Илья Авербах

Вспоминаем двух советских режиссеров.

Маринист на рейде. 35 картин и рисунков Айвазовского представили на выставке в Кронштадте
03 июля 2019

Маринист на рейде. 35 картин и рисунков Айвазовского представили на выставке в Кронштадте

Участие коллекционеров позволило наглядно показать контрасты художника, которого одинаково занимали темы бури и покоя.

Граф поклонялся искусству. В Эрмитаже представили коллекцию Строганова
27 июня 2019

Граф поклонялся искусству. В Эрмитаже представили коллекцию Строганова

Живопись, акварели, скульптура, фарфор, мебель, редкие книги — все это показывает хороший вкус коллекционера.

Анна Нетребко впервые исполнила в России партию Аиды в опере Верди
13 июня 2019

Анна Нетребко впервые исполнила в России партию Аиды в опере Верди

Это случилось на исторической сцене Мариинского театра на фестивале «Звезды белых ночей».

В особняке Карла Шредера открыли доступ в кабинет хозяина
11 июня 2019

В особняке Карла Шредера открыли доступ в кабинет хозяина

Туда можно попасть с экскурсией просветительской программы «Открытый город».

Открыли архивы: неожиданные повороты в судьбах известных зданий Петербурга
10 июня 2019

Открыли архивы: неожиданные повороты в судьбах известных зданий Петербурга

О том, как решения властей отражались в судьбе самых известных объектов города, можно узнать на выставке.

«Теперь у нас подлецов не бывает». Размышления о спектакле «Мертвые души» в Театре имени Ленсовета
08 июня 2019

«Теперь у нас подлецов не бывает». Размышления о спектакле «Мертвые души» в Театре имени Ленсовета

Спектакль молодого режиссера Романа Кочержевского – это тоска по живой душе в круговороте душ мертвых.

Михаил Пиотровский. Провокация в Венеции
05 июня 2019

Михаил Пиотровский. Провокация в Венеции

Почему присутствие Эрмитажа на Венецианской биеннале вызвало у многих раздражение?