Последний из полка «катюш». Ветеран — о войне, наградах и Дне Победы

Когда в прежние годы наш собеседник слышал пожелание дожить до ста лет, он неизменно отвечал: «Прошу меня не ограничивать». И вот совсем недавно он преодолел вековой рубеж. Может показаться, что Аркадий Давидович Забежинский действительно не ощущает своего возраста: энергичный, бодрый, деловой… До сих пор работает — помощником генерального директора ЛОМО. Два дня в неделю на рабочем месте, да и в остальные дни, как сам признается, тоже все расписано буквально по минутам. Говорить с нашим героем можно на самые разнообразные темы, но сегодня нас интересовали, разумеется, фронтовые страницы его биографии, ведь Великую Отечественную войну он прошел от первого до последнего дня.

Последний из полка «катюш». Ветеран — о войне, наградах и Дне Победы | ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

Аркадий Давидович, каким же у вас был этот последний день, помните?

— Конечно. В ночь с 8 на 9 мая меня разбудил ординарец: «Товарищ гвардии старший лейтенант, просыпайтесь!». «Что случилось? — спрашиваю. — Война, что ли, кончилась?» У меня присказка была такая: когда кто‑то из моих подчиненных делал что‑то неправильно, я ему выговаривал: мол, почему нарушаешь требования, неужели уже война кончилась?

А тут мой ординарец воспринял мои слова буквально: «Так вы уже все знаете?». И ушел. Я подумал: «Неужели она действительно кончилась?». Мы начали стрелять из всего, что было под руками, а потом устроили батарейный «пир». Конечно, никаких особенных изысков у нас не было, да и откуда им было взяться? То, что было, то и употребили. Но, конечно, вместе с водкой. Происходило это «торжество» на аэродроме в Бреслау, где тогда стояла наша часть…

О чем я мечтал, когда кончилась война? Прежде всего — вернуться в Ленинград, в родной дом на улице Достоевского. И, конечно же, продолжить учебу в институте. Меня ведь призвали в армию еще в октябре 1940 года, со второго курса ЛЭТИ. Я успел проучиться год с небольшим — по специальности «Электрооборудование артиллерийских установок».

Это направление не было моим выбором: так определила приемная комиссия, я не стал возражать. Вообще‑то в детстве я мечтал о профессии железнодорожника, был буквально помешан на железных дорогах. Сначала хотел быть машинистом, потом, когда стал постарше, — начальником станции. А затем переключился на физику и математику. Хотя учился в школе на Бородинской улице, имевшей явный художественный уклон: нашим шефом был Большой драматический театр…

Жизнь вообще штука извилис­тая, я и артиллеристом в армии стал не сразу. Сначала несколько месяцев служил в пехоте, а в июне 1941‑го — в 438‑м корпусном артиллерийском полку, который тогда квартировал в летних лагерях в районе Горького — нынешнего Нижнего Новгорода. Был выходной день, мы отдыхали, а потом услышали, что выступает Молотов. Все собрались возле репродуктора.

Слова Молотова не были для нас неожиданностью: мы чувствовали, что война неизбежна. В частности, политрук нашей батареи Кобылин говорил так: «Товарищи, международная обстановка чревата. Мы не можем равнодушно смотреть на страдания французского народа».

Интересно, а почему именно французского, ведь к тому времени уже почти вся Европа была под сапогом нацистов?

— Не знаю, теперь уже не спросить. Но такими действительно были его слова… Так что мы были настроены на то, что война будет, причем в самое ближайшее время. И когда Молотов объявил о том, что она началась, мы, красноармейцы, закричали «ура!». Потому что тогда нам казалось, что мы наконец‑то сможем разделаться с фашистами и после этого жить спокойно.

В июле 1941 года наш полк направили в Алабино под Москвой. Там формировались, как нам объясняли тогда, какие‑то особенные артиллерийские подразделения. Когда мы уже начали службу, в разговорах друг с другом их название вообще старались не упоминать: соблюдали секретность. «Катюшами» их тогда еще не звали, а между собой именовали «Раиса Семеновна», шутливо расшифровывая «рс» — «реактивные снаряды».

На фронт мы выехали 3 августа, а спустя три дня наши установки дали первый залп. Это произошло между Брянском и Смоленском — в районе города Рославля.

Грохот был страшный. Вы сами себе представьте: четыре установки по 16 зарядов в каждой и за восемь секунд на небольшом участке одновременно разорвались 64 ракетных снаряда. Со слов командира батареи, наш залп произвел очень серьезное впечатление: наблюдатели сообщили, что немцы побежали на запад, а наши отошли на восток. Настолько неожиданно это оказалось для обеих сторон.

Впрочем, и для нас самих тоже. Ведь боевых учений у нас не было, нам ни разу не показывали, как «Раиса Семеновна» стреляет, только объясняли на словах.

В тот день после огневого удара на этом участке фронта наши части немного продвинулись вперед. Хотя вести с театра боевых действий были тогда, мягко говоря, не очень радостными. И мы уже начали понимать, что война будет не такой, какой себе представляли прежде, что она окажется кровавой и длительной.

Еще когда мы ехали на фронт, я сказал себе следующие слова: «Война есть война, может быть, я тоже погибну. Но если останусь жив, мне не должно быть стыдно за то, как я вел себя на войне». И этому принципу старался не­уклонно следовать.

В командиры я совершенно не рвался. Но, хотя военного образования у меня не было, меня заприметил командир батареи старший лейтенант Денисов: «Будешь командиром взвода». А это вообще‑то лейтенантская должность, а я всего-навсего рядовой. И я докладывал: «Командир огневого взвода красноармеец Забежинский». Он сначала улыбался, а потом рассердился и приказал: «Сейчас же надеть три треугольника в петлицы! И чтобы я больше от тебя не слышал: «красноармеец Забежинский».

То есть он самовольно повысил меня в звании до старшего сержанта, хотя никаких прав на это не имел. Но самое интересное, я это звание сохранил, и только уже после ряда боев приказ Рокоссовского сделал меня младшим лейтенантом.

У вас немало наград — ордена Красной Звезды и «Отечественной войны» I степени, медали «За оборону Москвы», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией»… А какая самая дорогая?

— Начну с того, что никаких подвигов я не совершал, просто выполнял свой воинский долг. Что же касается самой дорогой награды, она же была и самой первой, — это медаль «За отвагу». Я получил ее за Сталинград.

Когда в сентябре 1942‑го наш полк оказался к северо-западу от Сталинграда, первое, что сразу же неприятно поразило: степь, местность абсолютно ровная, установки спрятать негде. Бои были ожесточенные, враг постоянно поливал нас огнем, мы несли потери. Многие командиры погибли, и я волей-неволей получил повышение: стал командиром батареи «катюш». В тех сентябрьских боях мы уничтожили до батальона пехоты, полсотни автомашин и две артиллерийские батареи…

А чуть позже, когда немцы под Сталинградом уже были окружены, нас направили против войск Манштейна, которые пытались пробить коридор к блокированной группировке. Кстати, не так давно мои коллеги нашли в Интернете и распечатали мне представление к ордену Красной Звезды — как раз за те бои. Не скрою, мне было приятно прочитать тот документ.

Вот лишь краткая цитата: «Тов. Забежинский А. Д. в боях против немецких оккупантов проявил себя дисциплинированным, отважным, энергичным, вежливым командиром. Его батарея сплочена и организована, в бою выполняет самые сложные задачи… Под ураганным огнем тов. Забежинский А. Д. умело маневрировал по фронту со своей бата­реей и производил огневые налеты по вражеским скоплениям…».

Да, я до сих пор помню тот безжалостный встречный бой, длившийся несколько суток без перерыва, на морозе, без укрепленных позиций. Мы остановили Манштейна, а потом, когда пошли вперед, увидели многокиломет­ровое кладбище немецкой военной техники, какого я больше никогда не видел… Хотя потом в моей фронтовой биографии много еще чего было: освобождение Украины, форсирование Сиваша, разгром фашистских войск в Крыму…

И все это время я служил в одном и том же полку, только к концу войны он стал называться 23‑м гвардейским краснознаменным Севастопольским орденов Суворова, Кутузова, Богдана Хмельницкого и Александра Невского минометным полком.

В литературе о войне нередко можно прочитать, что противник охотился за «катюшами», и им приходилось постоянно менять местоположение. Это действительно так?

— Сначала командование давало нам такую установку: произвели залп — немедленно меняйте позицию, чтобы враг не смог нас обнаружить и накрыть ответным огнем. Позже, когда уже приходилось давать залп за залпом и нам все время подвозили боеприпасы, мы уже не уезжали. А чтобы максимально укрыть себя от противника, отрывали для машин наклонные земляные укрытия — аппарели. «Катюши» туда въезжали и оказывались ниже уровня земля. Чтобы сделать залп — выезжали оттуда, а потом снова прятались под землю… Так что приходилось сидеть и в окопах, и в траншеях, и в ямах — где угодно, лишь бы спрятаться ниже уровня земли, чтобы остаться живым…

У меня иногда спрашивают, какой след оставила у меня война? Если говорить буквально: ни одного шрама, ни одного рубца. Может показаться удивительным, но я прошел всю войну без единого ранения, хотя в шинель попадали пули и осколки.

Что вас берегло?

— Честно говоря, не люблю на эту тему говорить. Я неверующий в третьем поколении. По теории вероятности, мог погибнуть в любую минуту. И никакого оберега или талисмана у меня с собой не было. Да и не считаю я, что маленькая ладанка, спрятанная в кармане шинели, могла уберечь солдата от смерти. Хотя кому‑то она давала моральную поддержку.

Какой самый тяжелый след в моей жизни оставила война? Я потерял отца, мать, дедушку, дядю и трех двоюродных братьев. Кроме одного из них, все они погибли в блокадном Ленинграде. Но самое тяжелое переживание: за тридцать три дня до Победы погиб мой лучший друг — однополчанин Евгений Лихацкий. Мы с ним прошли вместе всю войну, он был в том же полку, что и я, правда, в другом дивизионе. Начинал он санинструктором, потом стал командиром орудия, батареи, а в конце войны служил помощником начальника штаба полка по разведке. И никогда не расставался с баяном — помню, именно из‑за его пристрастия к музыкальному инструменту мы и познакомились. Я ведь тоже был неравнодушен к музыке.

Евгений стал моим другом — первым, настоящим, подлинным. Человеком, за которого я, без всякого преувеличения, готов был отдать свою жизнь. И когда он погиб — а случилось это достаточно нелепо: он ехал на мотоцикле и стал добычей для вражеского летчика, — я действительно был готов, если бы это было возможно, сделать так, чтобы он остался жив, а меня похоронили… Пожалуй, именно эта трагедия осталась в моей памяти как самое тяжелое воспоминание о войне…

Закончилась же она для меня еще 6 мая 1945‑го, когда сдался окруженный вражеский гарнизон Бреслау — теперь это польский Вроцлав. Вообще мы должны были идти на Берлин, но нас вернули от реки Нейсе и включили в состав 6‑й армии, которая должна была уничтожить окруженную в городе группировку. Поддержку она получала от своих только по воздуху, но сражались немцы с отчаянием обреченных. Бои были страшные — за каж­дую улицу, за каждый дом.

Наверное, если бы в начале мая Берлин не пал, немецкий гарнизон в Бреслау еще долго бы сопротивлялся.

— Не знаю, это вопрос не моего уровня командования. Могу только сказать, что за Бреслау мы бились два с половиной месяца. Наша батарея «катюш» находилась в аэропорту и практически непрерывно вела огонь по окраинам города, где находились немецкие позиции. А когда наконец гарнизон капитулировал, оказалось, что численно он превышал блокировавшие его войска Красной армии…

После окончания войны мне еще целый год пришлось прослужить в армии — на территории Польши, Австрии, Чехословакии, Венгрии, и уже только там в июне 1946 года меня демобилизовали… Да, в Ленинграде меня никто не ждал. Как я уже сказал, все мои родные погибли в блокаду. Но возвращался я все равно со светлым чувством, потому что, как бы то ни было, я ехал домой и моя мирная жизнь еще только начиналась.

В сентябре того же года я вернулся в ЛЭТИ — на второй курс. После его окончания пришел на ЛОМО, начинал инженером-конструктором. Нынче я, без преувеличения, — старейший сотрудник предприятия.

А вот мечта сразу же после ­войны жениться не осуществилась. Я ведь еще до войны в Ленинграде был влюблен в одну девушку, но не смел признаться ей в любви. Мы с ней переписывались всю войну, а в 1944 году, когда мне дали отпуск, я поехал к ней в Красноярск, куда она была эвакуирована вместе с медицинским институтом. Вот там‑то и понял, что у меня нет никаких шансов на ответные чувства, и через некоторое время моя любовь испарилась.

Где вы предполагаете встретить нынешний День Победы?

— В санатории под Сестрорецком. Увы, ни одного из моих однополчан уже нет в живых. А ведь когда‑то, несколько десятилетий назад, мы достаточно часто встречались. В Севастополе, в Волгограде, в Москве, бывали друг у друга в гостях…

Теперь я из всего нашего полка «катюш» последний остался. Но, признаться, недостатка внимания к себе не испытываю. В преддверии моего столетия не меньше десятка журналистов попросили меня поделиться рецептом долголетия. Я обычно отвечаю, что у него две составляющие: работа и чувство юмора. Самое главное: я работаю и, надеюсь, приношу пользу людям.


#ветераны #Великая Отечественная война #День Победы

Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Новые предметы и знания. Что изменится в российских школах с 1 сентября 2019 года
26 августа 2019

Новые предметы и знания. Что изменится в российских школах с 1 сентября 2019 года

Рассказываем, что ждет учащихся уже через несколько дней.

Вода из колодца - по лицензии. На кого распространяется новый закон?
26 августа 2019

Вода из колодца - по лицензии. На кого распространяется новый закон?

С 1 января пользование скважинами и колодцами будет разрешено только по документу.

Белые – в Лосево, маслята – в Синявино. 8 самых грибных мест Ленобласти
20 августа 2019

Белые – в Лосево, маслята – в Синявино. 8 самых грибных мест Ленобласти

Помогаем не очень опытным грибникам и любителям пробовать новое разобраться, в какие леса лучше всего выходить с ножом и лукошком.

В таких туфлях лететь нельзя! Курьезные случаи с пассажирами самолетов
08 августа 2019

В таких туфлях лететь нельзя! Курьезные случаи с пассажирами самолетов

Как обувь приняли за взрывчатку, а на борт пронесли летучую мышь.

Финляндия объяснила ужесточение визовых правил для петербуржцев
05 августа 2019

Финляндия объяснила ужесточение визовых правил для петербуржцев

С первого сентября туристам надо показывать план поездки и подтверждения наличия финансовых средств.

Спасибо, нам не надо. Китай не хочет присоединяться к новому договору о ликвидации ракет
05 августа 2019

Спасибо, нам не надо. Китай не хочет присоединяться к новому договору о ликвидации ракет

Пекин еще раз официально заявил, что выступает против превращения ДРСМД в многостороннее соглашение.

Демографический сюрприз. Как меняется численность населения Петербурга и Ленобласти
02 августа 2019

Демографический сюрприз. Как меняется численность населения Петербурга и Ленобласти

В черте Северной столицы и области вызревают города-стотысячники.

Перевозчики экономят. Еще одна авиакомпания отказалась от бесплатного питания для пассажиров
08 июля 2019

Перевозчики экономят. Еще одна авиакомпания отказалась от бесплатного питания для пассажиров

На борту самолетов будут предлагаться только прохладительные напитки.

В «Сестрорецком болоте» проложат 3 км экотроп
02 июля 2019

В «Сестрорецком болоте» проложат 3 км экотроп

Здесь сохранились такие растения и мхи, которых не встретишь больше нигде в окрестностях Петербурга.

Женский вопрос. Эксперт – об использовании феминитивов в юридическом языке
25 июня 2019

Женский вопрос. Эксперт – об использовании феминитивов в юридическом языке

Суды активно используют слова «истица» и «заявительница», а слово «юристка» встречается лишь однажды.

Как грамотно уйти с работы? Советы юриста
13 июня 2019

Как грамотно уйти с работы? Советы юриста

При увольнении «по собственному» человек помимо положенной зарплаты получает лишь компенсацию за неиспользованный отпуск.

Открывайте двери! В квартирах россиян будут искать незаконную перепланировку
03 июня 2019

Открывайте двери! В квартирах россиян будут искать незаконную перепланировку

Верховный суд РФ решил: управляющая компания имеет право доступа на жилплощадь с целью проверки.