ИИ на скамье подсудимых: современные алгоритмы могут служить отягчающим обстоятельством

Искусственный интеллект уверенно и неумолимо входит в нашу повседневную жизнь: он помогает писать тексты, создавать изображения, анализировать документы, управлять сервисами и принимать решения. Но чем шире становится его применение, тем очевиднее следующий печальный факт: ИИ все чаще используется и для достижения преступного результата. Правдоподобный обман, создание дипфейков, имитация личности, автоматизация мошеннических схем — все это стало проявлением обратной стороны технологической революции, игнорировать которую уже невозможно. Машина помогает преступнику быть быстрее, точнее и убедительнее. И, что особенно неприятно, делает это без усталости и моральных сомнений.

ФОТО Gabriele Malaspina on Unsplash

По цифровому следу — в тупик?

На XIV Петербургском международном юридическом форуме представители МВД поддержали идею Следственного комитета дополнить статью 63 Уголовного кодекса РФ («Обстоятельства, отягчающие наказание») новым признаком: совершение умышленного преступления с использованием технологий искусственного интеллекта.

Примечательно, что данная идея ранее уже получала форму законодательной инициативы. 7 апреля 2025 года в Государственную думу был внесен проект федерального закона № 885494-8 с аналогичным предложением. Законопроект был возвращен на доработку и в настоящее время находится в архиве, однако дискуссия продолжается.

Логика понятна: если ИИ повышает общественную опасность преступления, проще закрепить общий подход в статье об отягчающих обстоятельствах, чем пытаться добавлять соответствующие указания в отдельные составы преступ­лений.

Но уголовный закон не должен наказывать строже за само наличие новомодной технологии. Его задача тоньше: определить, изменило ли использование ИИ характер и степень общественной опасности конкретного преступления.

Здесь и возникает главная правовая развилка.

Искусственный интеллект — это не то, что можно легко описать и приобщить к делу. Это не орудие преступления в его традиционном понимании: не нож, не отмычка и даже не поддельный паспорт. Это целый спектр технологий и сервисов: генеративная модель, голосовой синтезатор, чат-бот, алгоритм анализа данных, поисковый помощник и многое другое. В одном случае нейросеть создает реалистичный дипфейк, чтобы убедить бухгалтера перевести деньги. В другом — помогает человеку отредактировать текст сообщения. Формально и там и там применялся ИИ, но юридическая природа этих ситуаций разная.

Если законодатель ограничится общей формулой «с использованием искусственного интеллекта», появится риск слишком широкого толкования. Почти любой цифровой след можно будет представить как применение ИИ. Норма, которая должна помогать суду точнее оценивать общественную опасность преступления, может превратиться в универсальный признак, применимый к обстоятельствам практически любого дела.

Преступление с усилением

Чем выше неопределенность уголовно-правовой нормы, тем шире границы усмотрения следователя и суда. А в уголовном праве такая неопределенность всегда опасна.

Правильный вопрос звучит не так: «Использовался ли искусственный интеллект?». Правильный вопрос другой: «Повысило ли использование искусственного интеллекта общественную опасность преступления? И если да, то за счет чего именно?».

Есть вполне очевидные способы использования ИИ в указанном ключе.

Во-первых, масштабирование. ИИ позволяет одному человеку действовать так, как раньше могла бы действовать целая преступная группа: массово создавать персонализированные сообщения, быстро менять легенды, подстраиваться под разные категории потерпевших. ИИ помогает создать целый преступный конвейер.

Во-вторых, имитация личнос­ти. Голосовой клон или дипфейк резко меняют качество обмана. Потерпевший с большей готовностью отреагирует на цифровую копию человека, которому он доверяет, чем на безликое сообщение. Такая имитация подрывает сами основы социального доверия.

В-третьих, персонализация воздействия. Алгоритм способен помочь подобрать психологически уязвимые точки: возраст, профессию, привычный стиль общения, страхи, ожидания. Обман становится точнее и, как следствие, эффективнее.

В-четвертых, сокрытие следов. Синтетические личности, автоматически созданные аккаунты, поддельные изображения и сгенерированные документы могут затруднять расследование и восстановление реальной картины преступления.

В-пятых, создание нового способа причинения вреда. Некоторые формы цифрового насилия, репутационных атак или мошенничества без современных ИИ-технологий были бы невозможны либо менее опасны.

Именно эти признаки и должны интересовать уголовное право. Не нажатие кнопки в ИИ-сервисе, а то, во что это превращает конкретное преступление.

За машиной не спрячешься

Есть и другая проблема — доказательственная. Если использование искусственного интеллекта станет отягчающим обстоятельством, по уголовным делам неизбежно возникнет вопрос: как это достоверно установить? Что именно считать искусственным интеллектом? Достаточно ли вывода эксперта? Как отделить нейросетевую генерацию от обычной автоматизации?

Для одних эти различия могут казаться очевидными, для других — наоборот, довольно спорными. Но для уголовного процесса они превращаются в вопрос законности обвинения. Чем неопределеннее признак, тем выше риск противоречивой практики. Один судья увидит искусственный интеллект в голосовом клоне, другой — в шаблонном чат-боте, а третий — в любой программе, которая способна «что‑то проанализировать». В итоге новая норма из точного юридического инструмента может превратиться в неопределенный и потому довольно универсальный критерий.

Это не значит, что сама идея ошибочна. Напротив, она фиксирует реальный сдвиг. Преступность уже входит в эпоху алгоритмического усиления. Игнорировать это было бы наив­но. Но отвечать на новый риск старым способом — простым добавлением нового термина в уголовный закон — тоже недостаточно.

Более точная формула должна связывать искусственный интеллект с реальным повышением общественной опасности преступления, а не с фактом его использования. Правомерно вести речь об отягчении ответственности и наказания тогда, когда использование ИИ существенно облегчило совершение преступления, позволило имитировать личность, масштабировать противоправные действия, усилить воздействие на потерпевшего, скрыть следы либо иным образом повысить опасность деяния.

В такой конструкции есть принципиальная разница. Мы не объявляем ИИ источником опасности и не наказываем человека строже только за то, что он открыл сервис. Мы оцениваем, стал ли этот сервис криминальным усилителем.

Отсюда вытекает следующее: человек не должен «прятаться за машиной». Если лицо использовало ИИ для обмана, угрозы, вымогательства, подделки личности или достижения иного преступного результата, оно не вправе ссылаться на то, что «это не я, это ИИ». Кнопку нажимал человек. Цель ставил человек. Выгоду извлекал человек. Алгоритм в такой ситуации не алиби, а инструмент для совершения противоправного деяния.

Наказывать с умом

Но и государство, учитывая использование искусственного интеллекта в качестве отягчающего обстоятельства, обязано ясно объяснить, какие именно технологические признаки имеют значение, как они доказываются и почему повышают опасность конкретного преступ­ления.

Таким образом, вопрос об искусственном интеллекте в уголовном праве шире конкретной поправки к статье 63 УК РФ. Он показывает, насколько право готово говорить с будущим на точном языке. Можно идти по пути простых лозунгов: «ИИ опасен — значит за его использование нужно наказывать строже». А можно выбрать более зрелый путь и установить, когда технология действительно меняет масштаб вреда, степень обмана и сложность расследования.

Искусственный интеллект в уголовном законе не должен превращаться в источник не­определенности. Но он уже стал фактором, который невозможно игнорировать. Поэтому содержание будущей нормы, если она появится, важно выстраивать не на страхе перед технологией, а на юридической точнос­ти. Наказывать строже нужно не за факт использования нейросети, а за то, что с ее помощью преступление стало опаснее, убедительнее, масштабнее и труднее для раскрытия.

Право не обязано бояться искусственного интеллекта. Но оно обязано видеть, когда преступный умысел получает в распоряжение мощный усилитель.

Если этот вопрос не будет решен аккуратно, мы рискуем получить либо бесполезную норму, которая не способна адекватно реагировать на новую угрозу, либо слишком ­абстрактную норму, которую можно применить даже там, где был обычный цифровой инструмент, а не ИИ.

Обе крайности опасны. Первая оставляет общество без адекватной защиты от новых форм преступности. Вторая ослабляет предсказуемость уголовного закона, без которой невозможна справедливость наказания.

Главный вопрос не в том, стоит ли учитывать использование искусственного интеллекта в уголовном праве. Учитывать придется. Вопрос в том, как именно это сделать.

Использование искусственного интеллекта должно иметь уголовно-правовое значение только тогда, когда оно реально повышает общественную опасность деяния. Именно такой подход позволит трезво взглянуть на искусственный интеллект — как на инструмент, который в руках человека может усиливать не только позитивные возможности, но и вред.

Читайте также: 

Сила — в праве. О чём говорили на XIV Петербургском международном юридическом форуме?

Сезонные новеллы. Какие законы вступают в силу в августе?

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 147 (8212) от 13.08.2026 под заголовком «ИИ на скамье подсудимых».