Ярмарочная «Блоха»: как она покорила ленинградскую сцену
Евгений Иванович Замятин известен прежде всего как автор знаменитой антиутопии «Мы». И мало кто знает о том, что он был ярким драматургом, тесно связанным с новаторскими поисками 1920‑х годов. Поэтому премьера пьесы, поставленной на сцене Большого драматического театра в ноябре 1926 года по замятинской «Блохе», стала заметным событием ленинградской театральной жизни.
Борис Кустодиев. Эскиз костюмов халдеев / Из коллекции Русского музея/РЕПРОДУКЦИЯ АВТОРА
Спектакль запомнился зрителям не только необычной формой, но и особой энергией: в нем как будто бы чувствовалось стремление театра выйти за привычные рамки и говорить со зрителем новым, более свободным языком. Пьеса не была простой инсценировкой повести Николая Лескова «Левша». Замятин превратил сюжет в народную комедию-игру, вдохновленную балаганом и скоморошьими представлениями. Важнейшей находкой стали «халдеи» — условные ведущие-комики, которые управляли ходом действия, меняли маски и вступали в прямой диалог со зрителями.
Пьеса была написана по заказу МХАТ-2: так называли драматический театр, который существовал в Москве с 1924-го по 1936 год, он возник на основе Первой студии Московского художественного театра. Идею театрализовать сюжет «Блохи» предложил режиссер Алексей Дикий. Премьера в МХАТ-2 состоялась 11 февраля 1925 года.
Для ленинградской постановки драматург внес изменения, дабы избежать упрощенного восприятия сюжета как простого противопоставления «русской удали» и «английского технического прогресса».
Для обеих представлений — и в Москве, и в Ленинграде — декорации и костюмы создал Борис Кустодиев. Его эскизы задавали спектаклю ярмарочную атмосферу. Как отмечал руководитель творческо-исследовательской части БДТ Вениамин Каплан, «Кустодиев работал над спектаклем с невероятной тщательностью, вложил в него всю свою душу. Нарисовал не только декорации, костюмы и грим, но и смешные бутафорские предметы — «буриметр» и «мелкоскоп»… Спектакль получился ярким и праздничным».
Афиша к «Блохе», созданная Борисом Кустодиевым для ленинградского БДТ / Из коллекции Русского музея/РЕПРОДУКЦИЯ АВТОРА
Замятинская «русская народная комедия», как ее назвали критики, стала единственной режиссерской работой ведущего артиста БДТ Николая Монахова. «Общение с Б. М. Кустодиевым, человеком необычайного юмора и жизнерадостности, доставило мне много прекрасных творческих минут. Я совершенно незаметно для себя проводил с Борисом Михайловичем целые часы в разговорах о том, как должен выглядеть тот или иной персонаж, тот или иной костюм, та или иная сцена. При каждой встрече мы все меняли, пока наконец не пришли к последней редакции спектакля. Постановочный план «Блохи» был мне подсказан Б. М. Кустодиевым», — вспоминал Николай Монахов.
При этом «Блоха» была лишь частью масштабного репертуара БДТ. В сезоне 1926/27 годов театр предложил зрителю широкий спектр художественных решений: от острой социальной сатиры до вечных классических сюжетов. В репертуаре значились «Зойкина квартира» и «Белая гвардия» Михаила Булгакова, «Унтиловск» Леонида Леонова, а также «Женитьба Фигаро» Пьера Бомарше.
Читайте также:
Пальто, которое помнит Ленина: музейная реликвия попала на рисунок 1937 года
Горная роза на холмах: как Токсово обретало славу живописнейшего пригорода Петербурга
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 173 (8238) от 18.09.2026 под заголовком «Ярмарочная «Блоха»».