Строитель просвещенной империи: своей первостепенной задачей граф Уваров считал централизацию народного образования
Когда несколько лет назад возле здания Петербургского университета открывали памятник графу Сергею Семеновичу Уварову, о нем много говорили как о выдающемся государственном деятеле и ученом — исследователе античной истории. Отмечалось, что он, будучи министром народного просвещения Российской империи, положил начало классическому образованию, разработал единые имперские учебные стандарты. Возможно, те, кто окончил школу достаточно давно, невольно обратили внимание, насколько эти слова разошлись с тем, что прежде говорилось на уроках истории. Нашего сегодняшнего собеседника кандидата исторических наук Андрея АШИХМИНА, главного специалиста Российского государственного исторического архива, подобная полярность оценок не удивляет. Таким в 1833 году запечатлел Сергея Уварова художник Василий Голике. На груди государственного деятеля — орден Святой Анны I степени, полученный в 1826 году. В следующем году Уваров был удостоен алмазных знаков к этому ордену. Обе награды — «за ревностную службу по званию президента Академии наук».
Из собрания Государственного исторического музея/Репродукция. ФОТО автора
— Андрей Витальевич, как вы объясняете феномен отношения к личности Уварова?
— На мой взгляд, «оптику», через которую мы смотрим на Уварова, можно условно разделить на «общественную» и «академическую». Последняя уже давно, по крайней мере со второй половины 1980‑х годов, преодолела взгляд на Уварова как на реакционера, гонителя Пушкина, «черного цензора». В академической науке его оценивают как выдающегося государственного деятеля с собственным взглядом на народное просвещение, как яркого организатора науки.
Что же касается «общественного» взгляда на Уварова, то здесь немалую роль сыграл еще дореволюционный миф, касающийся его всем известной триады «православие, самодержавие, народность». В его преломлении она стала синонимом жесткого официоза, хотя Уварову такая трактовка была отнюдь не свойственна.
— Об этом поговорим немного позже, а пока напомним про путь Уварова во власть…
— И здесь есть о чем рассказать. Его отец, Семен Федорович Уваров, выходец из небогатого дворянского рода, адъютант Екатерины II, погиб на Русско-шведской войне в 1788 году. Семья была в долгах, имения стояли полуразоренными, тем не менее благодаря стараниям матери Сергей Уваров получил хорошее домашнее образование. Ее родная сестра Наталья была замужем за генерал-прокурором Сената Алексеем Борисовичем Куракиным, поэтому именно в его дом Сергея Уварова и устроили на воспитание. Секретарем Куракина был выдающийся правовед Михаил Михайлович Сперанский — кстати, именно он знакомил Уварова с российской словесностью.
Забегая вперед: в дальнейшем Сперанский участвовал в юридическом оформлении большинства начинаний Уварова. К примеру, именно он готовил замечания к университетскому уставу 1835 года, принятому по инициативе Уварова…
Но начал свою карьеру Уваров по дипломатической линии. Одним из его покровителей, как он сам отмечал в автобиографии, был дальний родственник генерал Федор Петрович Уваров, участник Отечественной войны 1812 года. Какое‑то время герой нашего рассказа прослужил в дипломатическом ведомстве за рубежом, познакомился с Гете, с которым состоял затем в длительной переписке.
В конце концов его карьеру в определенной степени решила удачная женитьба. В 1810 году его избранницей стала Екатерина Разумовская, дочь одного из богатейших вельмож империи Алексея Разумовского — министра народного просвещения. В том же году Уваров был назначен попечителем Петербургского учебного округа, то есть фактически стал вторым лицом в Министерстве народного просвещения. Ему было тогда двадцать четыре года.
— Он получил должность благодаря протекции своего тестя?
— Этот тезис, который тянется еще из дореволюционных исследований, невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. Делопроизводственные документы следов протекции не содержат. Тем не менее факт остается фактом: он получил назначение практически сразу же после женитьбы. Да, Уваров был очень талантливым человеком, имевшим все шансы самостоятельно двигаться по карьерной лестнице. Но начинал он, по всей видимости, при определенной поддержке.
И уже тогда проявились его организаторские способности. Будучи попечителем столичного учебного округа, Уваров включил в программу гимназий латинский и греческий языки, что стало предтечей формирования классического образования в России, на котором была воспитана русская интеллигенция XIX века. Личной заслугой Уварова было учреждение в 1819 году Петербургского университета — на основе Главного педагогического института.
А дальше его карьера пошла вверх. В 1832 году он был назначен товарищем, то есть помощником, министра народного просвещения Карла Андреевича Ливена. Спустя год — управляющим Министерства народного просвещения. В должности министра Уваров был утвержден 21 апреля 1834 года. Назначение на стратегически важный пост последовало не без поддержки начальника Третьего отделения и любимца императора Александра Христофоровича Бенкендорфа.
Став министром, Уваров развернул бурную деятельность. Сам он считал основным вектором своей деятельности просвещение на окраинах империи. Он выполнял задачу, поставленную перед ним императором — провести унификацию системы образования на обширной и культурно неоднородной территории страны. Можно сказать, что действия Уварова были выражением концепции «мягкой силы».
На территории Западного края он учредил Университет святого Владимира, открыл множество школ. В Дерптском учебном округе и университете постарался сделать все возможное для распространения русского языка в обучении и делопроизводстве. Для еврейского населения, находившегося в черте оседлости, он учредил светские начальные школы.
В 1839 году Уваров инициировал создание Кавказского учебного округа, то есть в условиях присоединения этого региона к России старался приобщить его к общеимперским стандартам образования. Против выступила местная власть в лице кавказского наместника, поскольку не хотела терять влияние в одной из сфер управления краем. В результате Кавказский учебный округ был учрежден только в 1848 году.
Противникам Уварова казалось, что его политика направлена на лишение университетов самостоятельности и автономии, что она связана исключительно с централизацией и запретами. Однако Уваров и его соратники в такой централизации сферы просвещения видели как раз первостепенную задачу при строительстве сильной империи.
— Вы говорите о соратниках Уварова. Кто входил в его команду?
— В нее входили много интеллектуалов, разделявших его взгляды. Одних он привлекал просто как яркая личность, других — за счет дарования должностей, третьих — давая им возможность публиковаться в официальных и полуофициальных изданиях: «Журнале Министерства народного просвещения», «Москвитянине», «Библиотеке для чтения»…
Уваров умел собирать вокруг себя талантливых людей. В его канцелярии служили весьма неординарные, яркие личности. Ее многолетним директором был мореплаватель Павел Новосильский, участник кругосветного плавания Михаила Лазарева. Еще одним директором канцелярии позже был переводчик и библиограф Василий Комовский, выпускник Царскосельского лицея. Среди интеллектуальных соратников Уварова были историк Михаил Погодин и критик Степан Шевырев, издававшие журнал «Москвитянин», дружественный министру и его идеям, а также поэт Василий Жуковский, соратник по литературному сообществу «Арзамас», ставившему целью борьбу с архаической словесностью…
Так что команда у Уварова была, другой вопрос, что сама фигура министра народного просвещения в имперской иерархии дореформенной России выглядела не очень значимой. Вверенное ему министерство считалось «захолустным», его бюджет был в десятки раз меньше, чем у военного или морского ведомств. Даже высшие чиновники империи смотрели на Министерство народного просвещения как на учреждение, которое заведует исключительно школами и университетами. Уваров же пытался поднять престиж своего министерства, сделав его ответственным за интеллектуальную жизнь в Российской империи… И в немалой степени ему это удалось.
Что же касается его знаменитой триады «православие, самодержавие, народность», то упоминаний о ней в работах Уварова не так много — всего около десятка. Да и не был он, по сути, ее «изобретателем». Лишь нашел для нее собственную литературную форму.
— Тут можно вспомнить, что еще в допетровские времена воины шли в бой за землю русскую и веру христианскую… И то, что в приказе Петра I, который был зачитан в войсках перед Полтавским сражением, звучали слова «за Государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за Православную нашу веру и Церковь»…
— В 1832 году Уваров предложил Николаю I действовать в духе, как он выражался, лозунга (то есть короткой фразы, выражающей главную идею) «православие, самодержавие, народность». Слово «идеология» он не упоминал, тогда его в России еще не использовали.
Что он вкладывал в каждое из этих трех слов? Православие он считал главным элементом культурной самобытности России как государства. Что же касается самодержавия, то речь шла о том, что власть в стране должна быть централизованной, иерархической и сконцентрированной в руках монарха.
Больше всего вопросов исследователей возникает к понятию «народность», поскольку сам Уваров его объяснял достаточно расплывчато. Сегодня есть многочисленные научные трактовки. Большинство ученых полагают, что под «народностью» Уваров подразумевал любую этноконфессиональную группу, лояльную центральной власти Российской империи.
Откуда вообще возникло слово «народность»? После Французской революции в ходу было слово «нация», которое у высшей бюрократии ассоциировалось с революционностью. И слово «народность», введенное в оборот Петром Андреевичем Вяземским, использовалось как антоним этому слову. Нация — это политически активная часть общества, которая каким‑то образом хочет выразить свои интересы в государственной жизни. А «народность» никаких требований не предъявляет. Другое дело, что впоследствии смысл слова «народность» стал размываться, его начали использовать как синоним слова «народ», как определение малых этнических структур…
— На недавней выставке в Российской национальной библиотеке, посвященной Уварову, о нем говорили и как об организаторе науки. Например, о том, что он стоял у истоков Пулковской обсерватории…
— И это совершенно справедливо. В РГИА хранится трехтомное архивное дело об учреждении Пулковской обсерватории. Из него следует, что именно Уваров пригласил в Петербург академика Василия Яковлевича Струве, у которого был большой опыт организации обсерватории при Дерптском университете. Министр взял на себя роль координатора всех процессов, о которых он оперативно докладывал Николаю I. Он считал создание обсерватории под Петербургом чрезвычайно важным для развития российских академических исследований.
Именно при Уварове, который, помимо всего прочего, был в 1818 – 1855 годах еще и президентом Академии наук, русский язык стал полноценным языком отечественной науки: до этого использовали главным образом латынь, немецкий и французский. Кроме того, Уваров больше двух десятков лет, с 1812‑го по 1833‑й, занимал должность помощника директора Императорской публичной библиотеки, и это весьма полезным образом сказалось на ее развитии.
В дневниках современников — немало положительных отзывов об Уварове. Очень яркое описание его личности оставил литератор и цензор Александр Никитенко: «…он лучший из министров, когда‑либо управлявших нашим министерством». И, кстати, Александр Герцен, которого трудно заподозрить в симпатиях к Уварову, отозвался о нем в своем дневнике следующим образом: «Он человек дрянной, мелкий… а пользы наделал бездну».
Редко упоминают, что одним из идейных «реализаторов» того, что Уваров понимал под просвещением, был Николай Васильевич Гоголь. В Российской государственной библиотеке в Москве хранится несколько писем Гоголя к Уварову, которые исполнены совершенно искреннего торжественного тона. «…Хотел Вас благодарить за многое сделанное Вами в пользу науки и еще более за пробуждение в духе просвещения нашего твердого русского начала. Благодарить Вас за это я имел право как сын той же земли и как брат того же чувства, в котором мы все должны быть братья», — писал Гоголь министру в 1845 году.
В Петербургском университете, учрежденном Уваровым, Гоголь читал студентам лекции по истории Средних веков. В 1840‑х годах Уваров был одним из ходатаев перед Николаем I за судьбу Гоголя. Он хлопотал о средствах для его лечения в Италии, на издание его трудов, всячески благоволил Гоголю как писателю.
— А вот с Пушкиным отношения Уварова не сложились…
— И это весьма парадоксально, поскольку их политические воззрения в целом были близкими, доказательством чему — знаменитое стихотворение Пушкина «Клеветникам России», которое Уваров высоко оценил. Так что, можно сказать, эволюцию от «свободомыслия» времен Александра I к «консерватизму» эпохи Николая I они прошли вместе.
Главная беда в том, что Уваров, будучи министром народного просвещения, одновременно был и начальником Главного управления цензуры: так было заведено до 1863 года. Так что Пушкин с Уваровым в первую очередь «не сошлись по должности». Условно говоря, главный цензор империи — против ее главного поэта.
Пушкин написал сатиры, которые очень больно ударили по репутации Уварова. Например, в стихотворении «На выздоровление Лукулла» поэт прямо намекал на то, что Уваров хотел незаконно завладеть наследством своего еще не умершего дальнего родственника. Имя Уварова в стихотворении названо не было, но читающая публика его узнала, поскольку он был известен как один из ведущих антиковедов России и свою репутацию выстраивал как знаток латыни. Уваров был разъярен: он посчитал подобный выпад черной неблагодарностью поэта, чье сочинение «Клеветникам России» он только что перевел на французский язык…
Однако вовсе не пушкинские острые строки стали причиной опалы Уварова. «Оппозиция» по отношению к нему сформировалась в среде высшего управления. Я уже говорил, что Уваров ввел в Дерптском университете русский язык. Это вызвало огромное недовольство государственных деятелей остзейского происхождения, и одним из главных недругов Уварова стал его бывший покровитель шеф жандармов Бенкендорф. Он считал, что Уваров посягает на многолетнюю государственную иерархию, в которой со времен Петра Великого одну из главных ролей играют остзейские немцы…
— Финал государственной деятельности Уварова, несмотря на все очевидные успехи и достижения, был достаточно печальным. Его оттеснили от престола, и дело кончилось отставкой.
— Своего рода рубежом стал 1848 год, когда во многих европейских странах произошли революционные брожения. Для Николая I как для правителя, выражавшего абсолютную монархическую идею, это было ударом. Началось ужесточение политики по всем ведомствам, в том числе и в Министерстве народного просвещения. Появилась идея вообще закрыть все университеты, но потом решили все‑таки этого не делать, а ограничить число учащихся — не более трехсот в каждом.
Уваров расценил происходящее как попытку растоптать все его начинания. Он «заказал» профессору Московского университета Ивану Давыдову публикацию в защиту университетов, планируя напечатать ее в журнале «Современник». Об этом доложили Николаю I, и тот наложил резолюцию: «Должно повиноваться, а рассуждения свои держать при себе». После этого отставка Уварова была фактически предрешена.
На опалу Уварова наложилась еще и трагедия в личной жизни. Летом 1849 года скончалась его жена, через несколько месяцев Уварова хватил апоплексический удар. Он подал в отставку и переехал в свое имение Поречье под Москвой, где у него были античный музей и большая библиотека… Там он и окончил свои дни.
Читайте также:
«Город арендаторов»: как петербуржцы начала XX века искали съёмное жильё
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 191 (8256) от 14.10.2026 под заголовком «Строитель просвещенной империи».