Отсечь, разбить и уничтожить. Воспоминания маршала Василевского о войне

Маршал Советского Союза Александр ВАСИЛЕВСКИЙ на протяжении почти всей Великой Отечественной войны возглавлял Генеральный штаб. Но и о том, что происходит на передовой, он знал не понаслышке. «Из 34 месяцев войны 12 месяцев я работал непосредственно в Генеральном штабе и 22 - на фронтах, выполняя задания Ставки», - вспоминал Василевский. Как все происходило, он рассказал в своих мемуарах. По его словам, во время войны ему и в голову не приходило, что когда-нибудь придется писать о ней мемуары. «Нам, ответственным работникам Генштаба, участникам всех заседаний Государственного Комитета Обороны и совещаний в Ставке Верховного Главнокомандования, на которых рассматривались вопросы оперативно-стратегического порядка, запрещалось в свои рабочие тетради записывать что-либо, кроме общих, правда основных, но ничего не говорящих для постороннего человека фраз и цифр», - подчеркивал маршал. Мы публикуем фрагменты его воспоминаний «Дело всей жизни», посвященные битве за Восточную Пруссию, в них же он оценивает и роль Сталина как Верховного Главнокомандующего.

Отсечь, разбить и уничтожить. Воспоминания маршала Василевского о войне | Апрель 1944 г. Александр Василевский (в центре) вместе с членом Государственного комитета обороны маршалом Советского Союза Климентом Ворошиловым на командном пункте 4-го Украинского фронта. ФОТО из архива редакции

Апрель 1944 г. Александр Василевский (в центре) вместе с членом Государственного комитета обороны маршалом Советского Союза Климентом Ворошиловым на командном пункте 4-го Украинского фронта. ФОТО из архива редакции

«На протяжении 1941 - 1945 годов Восточная Пруссия имела важное экономическое, политическое и стратегическое значение для немецкого верховного командования. <...> К 1945 году восточнопрусские укрепленные районы и полосы обороны со включенными в них крепостями, сочетавшимися с естественными препятствиями, не уступали по своей мощи западногерманской «линии Зигфрида», а на отдельных участках превосходили ее. Особенно сильно была развита в инженерном отношении оборона на основном для нас направлении - Гумбиннен, Инстербург, Кенигсберг.

Фашистское командование, опираясь на столь мощные укрепления, рассчитывало во что бы то ни стало остановить продвижение наших войск.

<...>

Восточнопрусскую группировку гитлеровцев нужно было разгромить во что бы то ни стало, ибо это освобождало армии 2-го Белорусского фронта для действий на основном направлении и снимало угрозу флангового удара из Восточной Пруссии по прорвавшимся на этом направлении советским войскам.

Согласно замыслу общая цель операции заключалась в том, чтобы отсечь армии группы «Центр», оборонявшиеся в Восточной Пруссии, от остальных фашистских сил, прижать их к морю, расчленить и уничтожить по частям, полностью очистив от врага территорию Восточной Пруссии и Северной Польши. Успех такой операции в стратегическом отношении был исключительно важен и имел значение не только для общего наступления советских войск зимою 1945 года, но и для исхода Великой Отечественной войны в целом.

<...>

Мне приходилось читать в некоторых книгах упреки в адрес Ставки и Генерального штаба по поводу недостаточных темпов реализации замыслов оперативного плана. Было бы неверно утверждать, что Ставка и Генеральный штаб не допускали ошибок. Были они и при проведении Восточно-Прусской операции. Допустим, нам не удалось предотвратить отход главных сил 2-й немецкой армии за Вислу, в Восточную Померанию. Этот упрек в адрес тогдашних работников Ставки и Генштаба справедлив. Но не следует приписывать Ставке и Генштабу то, что они не принимали мер к ускорению темпов проведения операции. Это противоречит истине.

<...>

В ночь на 18 февраля Верховный Главнокомандующий после моего сообщения о положении дел в Восточной Пруссии порекомендовал мне выехать туда для помощи войскам и командованию, подчеркнув, что быстрейшая ликвидация врага в Восточной Пруссии позволила бы нам за счет войск 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов, во-первых, усилить основное, берлинское, направление и, во-вторых, освободить необходимую часть войск для подготовки их к переброске на Дальний Восток. Он посоветовал мне заранее наметить для этой цели две-три лучшие армии и предупредил, что через 2 - 3 месяца после капитуляции Германии я могу быть послан для руководства боевыми действиями на Дальнем Востоке.

<...>

Приняв рекомендацию отправиться на работу в Восточную Пруссию, я попросил освободить меня от должности начальника Генерального штаба, мотивируя это тем, что сейчас большую часть времени я стал находиться непосредственно на фронте, выполняя задания Ставки, а в Москве бываю лишь по вызовам. Я предложил утвердить в этой должности фактически исполнявшего ее А. И. Антонова, оставив за мной лишь должность заместителя наркома обороны. Помню, Сталин с удивлением спросил:

- А разве вас не обидит такое решение?

Услышав мой ответ, он обратился к находившемуся здесь же Антонову и поинтересовался, как он относится к моему предложению. Алексей Иннокентьевич сказал, что не разделяет его. Сталин пообещал подумать, а пока подписал директиву Ставки, согласно которой я как ее представитель обязан был взять на себя с 22 февраля руководство боевыми действиями 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов. В заключение Сталин спросил, когда я смогу отправиться на фронт. Я назвал следующий день. Верховный разрешил мне дня два побыть с семьей, сходить в театр, а 19-го вечером накануне отъезда просил вновь зайти к нему.

Разговор происходил ночью. А днем 18 февраля пришло известие, что в районе города Мельзак смертельно ранен И. Д. Черняховский (генерал армии, командующий 3-м Белорусским фронтом. - Ред.).

<...>

Я узнал о смерти Ивана Даниловича, находясь в Большом театре. Во время спектакля ко мне тихо подошел мой адъютант П. Г. Копылов и сказал, что меня просит к телефону Верховный Главнокомандующий. Он-то и сообщил мне эту горестную весть и сказал, что Ставка намерена поставить меня во главе 3-го Белорусского фронта.

Утрату Ивана Даниловича я переживал очень тяжело. Я близко и хорошо знал его, ценил в нем отличного полководца, беспредельной честности коммуниста, исключительной души человека.

<...>

20 февраля я прибыл в Восточную Пруссию в штаб 3-го Белорусского фронта и 21 февраля вступил в командование. Моя непосредственная работа в войсках этого фронта на протяжении почти всей Белорусской операции летом 1944 года позволила мне быстро освоиться на новом поприще, так как я отлично знал не только руководящий состав фронтового управления, но также армейское и корпусное командование большинства армий, входивших во фронт.

До конца февраля шли напряженные бои. <...> Советские войска несли серьезные потери. Резко сократился боевой состав частей, снизилась ударная сила фронта. Пополнение почти не поступало, так как Советское Верховное Главнокомандование по-прежнему все усилия направляло на берлинское направление. Большие затруднения испытывали мы и с материальным обеспечением войск, особенно со снабжением горючим. Тылы значительно отстали и были не в состоянии своевременно обеспечивать войска. Между тем в составе группы армий «Север», оборонявшей Восточную Пруссию, все еще насчитывалось около 30 дивизий, из них 11 оборонялись на Земландском полуострове и в Кенигсберге, а 19 - южнее и юго-западнее Кенигсберга.

Эти обстоятельства вынудили нас временно прекратить активные бои на Земландском полуострове с тем, чтобы начать последовательную ликвидацию других группировок врага: сначала разгромить наиболее крупную, хейльсбергскую, группировку; затем, перестроив войска, нанести последовательные, хорошо подготовленные удары по кенигсбергской и, наконец, по земландской группировке. Операция затягивалась. Но другого выхода у командования фронта не было.

<...>

Никогда не забыть сражения на южном берегу залива Фришес-Хафф. Весеннее половодье вывело реки из берегов и превратило всю местность в болото. По колено в грязи советские воины сквозь огонь и дым пробивались в середину фашистской группировки. Пытаясь оторваться от наших войск, противник в панике бросился к баржам, лодкам, пароходам и потом взорвал дамбу. Под хлынувшими на равнину волнами остались тысячи гитлеровских солдат. А те, что уцелели, попали под огонь советских войск. Наши летчики обстреливали уходящие в море суда и баржи с фашистами...

<...>

В гарнизон Кенигсберга входили тогда 4 пехотные дивизии, ряд отдельных полков, крепостные части, охранные подразделения, отряды фольксштурмовцев - около 130 тыс. солдат, почти 4 тыс. орудий и минометов, более 100 танков и штурмовых орудий. На аэродромах Земландского полуострова базировались 170 самолетов. По распоряжению коменданта крепости был построен аэродром прямо в городе.

Помимо внешнего оборонительного обвода, преодоленного нашими войсками еще во время январских боев, гитлеровцы создали еще три оборонительные позиции с долговременными сооружениями и противотанковыми препятствиями. Первая, оборудованная в 6 - 8 км от центра города, состояла из нескольких линий сплошных заграждений и минных полей. На ней находилось полтора десятка старых, но еще очень прочных фортов, в каждом из которых размещался солидный гарнизон.

По городским окраинам проходила вторая позиция, включавшая в себя каменные здания, баррикады и железобетонные огневые точки. Третью позицию, опоясывавшую центральную часть города, составляли главным образом бастионы, равелины, башни и крепкие постройки. В самом центре Кенигсберга находилась старинная цитадель, вмещавшая несколько тысяч человек. Этот внутренний гарнизон был укомплектован наиболее оголтелыми фашистами.

<...>

Враг упорно сопротивлялся, перебрасывая к Кенигсбергу с Земландского полуострова резервные пехотные и противотанковые части. Однако уже в течение первого дня боев наши войска, продвинувшись на 3 -

4 км, заняли и блокировали несколько фортов, очистили от врага до полутора десятков прилегавших к городу населенных пунктов и перерезали железную дорогу Кенигсберг - Пиллау. К вечеру единой оборонительной системы Кенигсберга фактически уже не существовало. Немцы лихорадочно возводили новые укрепления, баррикадировали улицы, взрывали мосты. Гарнизону крепости было приказано держаться любой ценой.

<...>

К исходу четвертых суток непрерывных боев Кенигсберг пал.

На допросе в штабе фронта комендант Кенигсберга генерал Лаш говорил: «<...> Никак нельзя было предполагать, что такая крепость, как Кенигсберг, столь быстро падет. Русское командование хорошо разработало и прекрасно осуществило эту операцию. Под Кенигсбергом мы потеряли всю 100-тысячную армию. Потеря Кенигсберга - это утрата крупнейшей крепости и немецкого оплота на востоке».

<...>

После взятия Кенигсберга в Восточной Пруссии оставалась только земландская группировка врага, имевшая в своем составе 8 пехотных и одну танковую дивизии. 11 апреля я вновь обратился к вражеским войскам с предложением прекратить безнадежное сопротивление. <...> Ответа на это обращение не последовало. И утром 13 апреля наши войска возобновили наступление. Сосредоточив вдвое превосходящие силы, фронт наносил главный удар в центре, в общем направлении на Фишгаузен, с целью расчленения немецкой группировки и последующего уничтожения ее по частям.

<...>

25 апреля войска 3-го Белорусского фронта при активном участии Балтийского флота овладели крепостью и портом Пиллау (Балтийск) - последним опорным пунктом врага на Земландском полуострове.

Восточно-Прусская операция, проведенная в исключительно сложных условиях, явилась одним из показателей огромной боевой мощи Советских Вооруженных Сил и зрелости военного искусства. Она обогатила Красную Армию новым опытом борьбы с сильным врагом, опиравшимся на отлично подготовленную и глубоко развитую в инженерном и огневом отношении оборону в крайне выгодной для него местности.

Советским войскам приходилось решать задачу ликвидации неприятеля на большой площади, прижимая его одновременно к Балтийскому морю и к заливам в районе Кенигсберга. Такая обстановка вынуждала нас прибегать в основном к фронтальным ударам и, как правило, лишала возможности вести действия только на окружение. Это порождало многие трудности, с которыми приходилось считаться при организации и осуществлении операции. Ведущую роль в ней сыграли мощная артиллерия и сильная бомбардировочная авиация. Опыт их применения во взаимодействии с наступающими войсками интересен и поучителен.

<...>

Размышляя над ходом Берлинской операции, я отмечаю в ней ряд характерных особенностей. Прежде всего краткий срок подготовки - всего две недели. Вспомним, что такие операции, как Сталинградская, Белорусская, Ясско-Кишиневская, Висло-Одерская, готовились не менее одного-двух месяцев. Темпы подготовки и осуществления завершающих операций свидетельствуют о том, что советская военная экономика и Вооруженные Силы достигли к 1945 году такого уровня, который и позволил сделать то, что ранее показалось бы чудом.

Второй особенностью этой операции является оригинальность положенного в ее основу стратегического замысла. Войска трех фронтов -

2-го Белорусского (К. К. Рокоссовский), 1-го Белорусского (Г. К. Жуков) и 1-го Украинского (И. С. Конев) наносили одновременно шесть ударов на 300-километровом фронте. Гитлеровские армии были скованы сразу на всем одерско-нейссенском оборонительном рубеже. В начале операции немецкие войска не были охвачены со всех сторон. И тем не менее маневр на окружение был проведен и доведен до конца. Это явилось новым шагом в развитии военного искусства.

<...>

Много интересного для военного искусства дала битва за Берлин и в использовании артиллерии, авиации, радиолокационных средств, в организации материально-технического обеспечения войск и работы тыла.

Несмотря на огромный размах Берлинской операции, стратегическое руководство и координация действий трех фронтов (19 общевойсковых, 4 воздушные и 4 танковые армии) осуществлялись на высоком уровне. Ставка и Генеральный штаб умело спланировали операцию и уверенно руководили войсками в ходе битвы. Верховное Главнокомандование взяло управление фронтами целиком на себя, непосредственно из Москвы...

<...>

Несколько слов о И. В. Сталине как Верховном Главнокомандующем.

Полагаю, что мое служебное положение в годы войны, моя постоянная, чуть ли не повседневная связь со Сталиным и, наконец, мое участие в заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б) и Государственного Комитета Обороны, на которых рассматривались те или иные принципиальные вопросы вооруженной борьбы, дает мне право сказать о нем.

<...>

Оправданно ли было то, что Сталин возглавил Верховное Главнокомандование? Ведь он не был профессионально военным деятелем.

Безусловно, оправданно.

В тот предельно трудный период наилучшим решением, учитывая величайший ленинский опыт периода гражданской войны, являлось объединение в одном лице функции партийного, государственного, экономического и военного руководства. У нас была только одна возможность: немедленно превратить страну в военный лагерь, сделать тыл и фронт единым целым, подчинить все наши силы задаче разгрома немецко-фашистских захватчиков. И когда Сталин, как Генеральный секретарь, Председатель Совета Народных Комиссаров, Председатель ГКО, стал еще и Верховным Главнокомандующим, наркомом обороны, открылись более благоприятные возможности для успешной борьбы за победу.

<...>

Конечно, Сталин, принимая руководство сражающимися с врагом Вооруженными Силами, не обладал в полной мере военными знаниями, какие требовались в области современного оперативного искусства. Но у него был опыт гражданской войны, он знал процесс советского военного строительства и развития военного дела. ....

По моему глубокому убеждению, И. В. Сталин, особенно со второй половины Великой Отечественной войны, являлся самой сильной и колоритной фигурой стратегического командования. Он успешно осуществлял руководство фронтами, всеми военными усилиями страны на основе линии партии и был способен оказывать значительное влияние на руководящих политических и военных деятелей союзных стран по войне. Работать с ним было интересно и вместе с тем неимоверно трудно, особенно в первый период войны. Он остался в моей памяти суровым, волевым военным руководителем, вместе с тем не лишенным и личного обаяния.

<...>

Если во время обсуждения вопроса (в Ставке. - Ред.) возникала необходимость, Сталин предлагал кому-либо, в том числе и мне, готовить директиву. Написанная от руки, она тут же подписывалась Сталиным или как Верховным Главнокомандующим, или как наркомом обороны, и ее немедленно несли на шифр и телеграф для передачи в войска. Однако такая практика работы над документами не снижала требовательности Сталина к их содержанию и литературным качествам.

...В первые месяцы сказывалась недостаточность оперативно-стратегической подготовки Сталина. Он мало советовался тогда с работниками Генштаба, командующими фронтами. Даже руководящие работники Оперативного управления Генштаба не всегда приглашались для отработки наиболее ответственнейших, оперативных директив Ставки. В то время решения, как правило, принимались им единолично и нередко не совсем удачные. Так было с постановкой задачи Юго-Западному фронту в начале войны, с планом зимней кампании 1941/42 года, с планом на весну и лето 1942 года.

Мы это тяжело переживали. Всех опытных работников Генштаба он немедленно отправлял на фронт. Фронту, конечно, были очень нужны кадры. Но, я бы сказал, в такой же, если не в большей мере они требовались и рабочему органу Ставки. На мое очередное возражение против посылки из Генштаба в войска того или иного опытного генерала он обычно отвечал:

- Там он нужнее.

А когда я весной 1942 года обратился с просьбой вернуть с фронта Н. Ф. Ватутина, ибо мы, что называется, задыхались без квалифицированных штабных работников, он серьезно спросил: «А что, он не годится на фронте?».

<...>

Поворотной вехой глубокой перестройки Сталина как Верховного Главнокомандующего явился сентябрь 1942 года, когда создалась очень трудная обстановка и особенно потребовалось гибкое и квалифицированное руководство военными действиями. Именно в это время он стал по-другому относиться к аппарату Генштаба, командующим фронтами, вынужден был постоянно опираться на коллективный опыт военачальников. От него с той поры нередко можно было услышать слова: «Черт возьми, что же вы не сказали!».

С тех пор, прежде чем принять решение по тому или иному важному вопросу ведения вооруженной борьбы, Сталин советуется, обсуждает его при участии своего заместителя, руководящих работников Генерального штаба, главных управлений Наркомата обороны, командующих фронтами, а также наркомов, ведающих оборонной промышленностью.

<...>

Сталин как Верховный Главнокомандующий в большинстве случаев требовал справедливо, хотя и жестко. Его директивы и приказы указывали командующим фронтами на ошибки и недостатки, учили умелому руководству всевозможными военными действиями. Получали иногда соответствующие указания и мы, представители Ставки.

<...>

Приходилось разное слышать по поводу личного знакомства Сталина с жизнью фронтов. Он действительно, как я уже отмечал, выезжал на Западный и Калининский фронты в августе 1943 года. Поездка на автомашинах протекала два дня и, безусловно, оказала влияние на моральный дух войск.

На мой взгляд, для Сталина, возглавлявшего руководство партией, страной в целом, не было острой необходимости в таких выездах. Наиболее выгодным и для фронта, и для страны являлось его пребывание в ЦК партии и Ставке, куда сходились все нити телефонной и телеграфной связи и потоком шла разнообразная информация. Верховному Главнокомандующему регулярно докладывали командующие фронтами об обстановке на фронтах и всех существенных изменениях в ней. На фронтах, кроме того, находились представители Генерального штаба и главных управлений Наркомата обороны.

<...>

Однако было бы неверно рассматривать Сталина лишь с одной точки зрения. Прямо скажу, что характер у него был на редкость нелегкий, вспыльчивый, непостоянный. Сталин трудно сходился с человеком, долго присматривался к нему.

<...>

Если Сталин был чем-либо недоволен, а в войну, особенно в ее начале, поводов для этого имелось много, он мог резко и несправедливо отругать. Но в ходе войны он заметно изменился. К нам, работникам Генштаба и главных управлений Наркомата обороны, командующим фронтами, стал относиться сдержаннее, спокойнее, даже тогда, когда на фронте что-то случалось неладное. Встречаться с ним стало гораздо проще, чем ранее. Видимо, война, ее повороты, наши неудачи и успехи оказали влияние на характер Сталина.

<...>

И еще деталь. Сталин любил пить чай. Обычно во время заседания он нажимает кнопку, Поскребышев приносит стакан чаю и лимон. Сталин берет и выжимает в стакан лимон, затем идет в комнату отдыха, приносит бутылку армянского коньяка, льет из нее в чай ложку или две и тут же уносит бутылку обратно и потом во время работы пьет чай по глотку...

<...>

Он (Сталин. - Ред.), насколько я мог его наблюдать, никогда не говорил о своих заслугах. Во всяком случае, мне этого не приходилось слышать. Звание Героя Советского Союза и звание Генералиссимуса ему было присвоено по письменному представлению в Политбюро ЦК партии командующих фронтами. И наград у него имелось меньше, чем у командующих фронтами и армиями. О просчетах же, допущенных в годы войны, он сказал народу честно и прямо в своем выступлении на приеме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 года: «У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941 - 1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего Правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества - над фашизмом».

Лучшие очерки собраны в книгах «Наследие. Избранное» том I и том II. Они продаются в книжных магазинах Петербурга, в редакции на ул. Марата, 25 и в нашем интернет-магазине.

Еще больше интересных очерков читайте на нашем канале в «Яндекс.Дзен».

#Великая Отечественная война #история #маршал #Советский Союз

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 075 (6673) от 06.05.2020 под заголовком «Отсечь, разбить и уничтожить».


Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Мысль об Артабане. Как театрал Жихарев написал «галиматью» по совету Державина
09 Августа 2019

Мысль об Артабане. Как театрал Жихарев написал «галиматью» по совету Державина

Трагедия о коварном сборщике податей оказалась «смесью чуши с галиматьей, помноженных на ахинею»

Ретирадник с дверью сбоку. Как в Петербурге XIX века появились общественные туалеты
09 Августа 2019

Ретирадник с дверью сбоку. Как в Петербурге XIX века появились общественные туалеты

Сделать этот вроде бы простой шаг в направлении общественного благоустройства было не так легко.

Битва без победителей. Подлинные факты о сражении под Прохоровкой в 1943 году
07 Августа 2019

Битва без победителей. Подлинные факты о сражении под Прохоровкой в 1943 году

В знаменитом танковом сражении ни одна из сторон не выполнила поставленных задач. Но оно во многом определило исход Курской битвы.

Безлошадный царедворец. Что Макаренко писал о князе Кочубее
02 Августа 2019

Безлошадный царедворец. Что Макаренко писал о князе Кочубее

Известный советский педагог начинал свою учительскую карьеру с того, что служил репетитором в Диканьке - имении Кочубеев на Полтавщине.

Ангел над городом. Как создавали шпиль Петропавловского собора
02 Августа 2019

Ангел над городом. Как создавали шпиль Петропавловского собора

По этому рисунку Доминико Трезини был создан первый ангел, сгоревший при пожаре в 1756 году.

Признание после отказа. Почему петербургская публика не сразу оценила Федора Шаляпина
26 Июля 2019

Признание после отказа. Почему петербургская публика не сразу оценила Федора Шаляпина

Покорить город на Неве великому артисту удалось не с первого раза.

Азимуты Линдуловской рощи. Как в Ленинграде зародилось спортивное ориентирование
19 Июля 2019

Азимуты Линдуловской рощи. Как в Ленинграде зародилось спортивное ориентирование

У его истоков стоял преподаватель туризма ленинградец Владимир Добкович.

Гибель шведской империи: неизвестные факты о Полтавской битве
10 Июля 2019

Гибель шведской империи: неизвестные факты о Полтавской битве

Баталия похоронила великодержавные мечты Карла XII.

Здание с драконами и павлинами. История дома Тупикова на Литейном проспекте
28 Июня 2019

Здание с драконами и павлинами. История дома Тупикова на Литейном проспекте

При создании декоративного убранства фасадов зодчий словно бы совершенно забыл о практицизме, с головой погрузившись в мир волшебных сказок.

«Но и Дидло мне надоел». Как великий балетмейстер оказался в немилости
28 Июня 2019

«Но и Дидло мне надоел». Как великий балетмейстер оказался в немилости

Выдающийся хореограф и педагог в старости был отброшен, как надоевшая игрушка.

Битва при Рауту. Почему тихое место под Сосновом назвали «Долиной смерти»?
26 Июня 2019

Битва при Рауту. Почему тихое место под Сосновом назвали «Долиной смерти»?

Забытому трагический эпизод гражданской войны в Финляндии разыгрался здесь в конце зимы - весной 1918 года.

Роковая поездка. Как погибла балерина Лидия Иванова
21 Июня 2019

Роковая поездка. Как погибла балерина Лидия Иванова

«В ее танцах жил мятежный, вольный дух», - писала «Ленинградская правда».