Горькие листья тополя: семейные воспоминания о блокаде Ленинграда
Я родилась через пятнадцать лет после Победы, однако воспоминания близких о блокаде оставили в моей душе след на всю жизнь. Уже давно нет моей мамы, Елены Ивановны Алексеевой, и ее приемных родителей Ольги Тимофеевны и Ивана Ивановича, но я помню их рассказы.
ФОТО Александры ЦУКАНОВОЙ
Когда началась война, моя мама — ей было семь лет — жила с родителями (их фамилия была Румянцевы) в большой коммунальной квартире в Поварском переулке, 13, поблизости от Владимирской площади. В семье было двое детей. У мамы был старший брат Георгий — дома его звали Юрой.
Летом 1941 года, до начала блокады, маму вместе с детским садом пытались вывезти из Ленинграда. Но опоздали. Враг быстро наступал. Детей вернули в осажденный город. В семье хранится детская серебряная ложечка с выцарапанной на ней буквой «Р». Эту ложку родители давали Лене в несостоявшуюся эвакуацию.
Когда продукты стали распределять по карточкам, семья Румянцевых получала самую маленькую норму, поскольку родители были служащими. Отец Лены, Константин Васильевич, работал бухгалтером, а мать, Людмила Николаевна, — счетным работником.
Мама рассказывала, что, пытаясь заглушить чувство голода, они с братом много читали. Но детских книг в доме почти не осталось, ведь они были тонкие и хорошо горели. Именно ими родители растапливали буржуйку, когда жгли в ней мебель.
Однажды между страниц одной из книг девочка нашла хлебные крошки. Лена послюнявила палец, аккуратно собрала их и отправила в рот. После этого ей пришла в голову мысль по страничке перелистать большую поваренную книгу. Девочка надеялась вновь найти крошки. И действительно в книге оказалось зернышко. Лена раскусила его, и рот обожгло горечью. Зернышко оказалось черным перцем…
Этот эпизод стал одним из самых горестных воспоминаний голодного маминого детства. Впрочем, были и другие. Когда весной 1942‑го появилась первая зелень, люди стали есть траву и листья. Какими же горькими оказались листья тополя!..
В начале октября 1942 года в семье Румянцевых случилась беда. У Людмилы Николаевны на улице вырвали из рук сумочку, в которой были продуктовые карточки на целый месяц. Менять на продукты было нечего, все ценные вещи Румянцевы уже обменяли в первую блокадную зиму.
22 октября 1942 года от голода умер отец семейства Константин Васильевич, ему было 53 года. У Людмилы Николаевны не было сил проводить мужа в последний путь. Это сделали соседи Ларионовы. Покойного зашили в простыню и отвезли на санках в пункт сдачи тел умерших ленинградцев. Ближайший из них, со слов блокадников, располагался в бывшей церкви Святой Троицы на углу улиц Марата и Стремянной (ее снесли в конце 1960‑х, сейчас на этом месте бизнес-центр).
После второй блокадной зимы 24 марта 1943 года не стало маминого 17‑летнего брата Юры. Он прожил очень короткую жизнь, но в памяти сестры остался навсегда. Мама всю жизнь вспоминала Юру и говорила, что ей очень его не хватает.
Ровно через год, в тот же день, 24 марта, скончалась Людмила Николаевна. Ей день ото дня становилось хуже. Вызвали врача. Терапевт осмотрела больную и сказала, что она не выживет, так как уже не может усваивать пищу.
В центре — послевоенное фото Елены Румянцевой, ставшей Ларионовой. Слева — ее родная мама Людмила Николаевна Румянцева. Это ее последний снимок, он был сделан уже во время войны. Справа — приемная мама Ольга Тимофеевна Ларионова. ФОТО из семейного архива Ольги Новиковской.
Даты ухода из жизни членов семьи Румянцевых я узнала из домовой книги, которая ныне хранится в Центральном государственном архиве Санкт-Петербурга.
Таким образом, весной 1944 года из всей семьи осталась одна десятилетняя Лена. Перед смертью Людмила Николаевна попросила соседку Ольгу Тимофеевну не отдавать девочку в детский дом, а взять ее к себе. Бездетные супруги Ольга Тимофеевна и Иван Иванович Ларионовы так и поступили…
До подросткового возраста я не знала, что бабушка с дедушкой (Ларионовы) мне не кровные родственники. А когда узнала об этом от «добрых» людей, то… не поверила. Когда же я подросла, бабуля, промокая глаза платочком, начала рассказывать мне о военном времени.
Иван Иванович работал столяром и имел дома запас столярного клея: это помогло выжить. В блокаду он трудился на военном заводе, делал ящики для снарядов. Ольга Тимофеевна во время войны была разнорабочей. Таким образом, Ларионовы в отличие от своих соседей Румянцевых получали в блокаду рабочие карточки.
Однажды в нашу квартиру в Поварском переулке на побывку пришел солдат с Ленинградского фронта. Дома он никого не застал, поскольку его семья эвакуировалась. Солдат прожил в квартире несколько дней. В принесенном с собой пайке у него была картошка. Видя, как голодают горожане, он не смог выбросить картофельные очистки. Солдат постучался в комнату к Ларионовым, извинился и сказал: «У вас девочка — возьмите». Бабушка была ему очень благодарна.
Помню ее рассказ о знакомых, поменявших в блокаду «хороший концертный рояль на плитку шоколада». После войны люди, совершившие этот обмен, продолжали жить вместе в одной коммунальной квартире. Бывшие владельцы инструмента задумались: не напомнить ли об этом соседям? На что моя бабуля сказала: «Не надо. Может быть, этот шоколад вам жизнь спас».
Когда в семье Ларионовых отмечали первый послевоенный праздник, то на столе появились картошка, грибы, огурцы, привезенные родственниками новых родителей из деревни. Увидев их, мама с удивлением спросила: «А теперь всегда так будет?»…
Пишу о блокаде, а на глаза наворачиваются слезы. Мне кажется, что я сама все это видела. В какой‑то мере это так. Ведь мама показывала мне темный след от буржуйки на паркете в нашей комнате в Поварском переулке, книгу, в которой она искала хлебные крошки, довоенные фотографии Румянцевых… Мама всегда помнила родных родителей и была очень благодарна своей приемной семье. Недаром меня зовут Ольга, а своего старшего сына я назвала Иваном.
Читайте также:
В Тарховке вспоминают семьи, погибшие от голода в 1942 году
Интервью с доктором исторических наук Борисом Ковалевым о новых подходах к истории блокады
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 190 (8255) от 13.10.2026 под заголовком «Горькие листья тополя».