100 лет назад была принята первая советская судостроительная программа
Дата, на которую было бы нелишним обратить внимание: 26 ноября 1926 года Совет труда и обороны СССР утвердил первую советскую программу военного судостроения. Она была рассчитана на шесть лет и, по сути, должна была заново построить отечественный флот, сильно потрепанный революцией и Гражданской войной. Как отмечает наш собеседник, доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского госуниверситета Кирилл НАЗАРЕНКО, во многом благодаря этой программе советский флот к началу Великой Отечественной войны представлял собой серьезную силу, которая в немалой степени стала залогом нашей Победы. Подводная лодка Д-2 «Народоволец» стала мемориалом-музеем в 1993 году. За период Великой Отечественной войны она совершила четыре боевых похода, произвела 12 торпедных атак, выпустила 19 торпед, уничтожила транспорт «Якобус Фрицен» и повредила морской паром «Дойчланд».
ФОТО Сергея ГРИЦКОВА
— Кирилл Борисович, почему именно 1926 год стал рубежным?
— До этого времени не было построено ни одного военного корабля. Командование морских сил СССР сосредоточилось прежде всего на восстановлении поврежденных и затопленных судов. Да и в целом военные расходы советского государства были низкими — меньше 10 % расходной части бюджета, ведь после перехода к нэпу основное внимание уделили гражданскому сектору экономики.
А вот когда к середине 1920‑х годов экономика вышла на уровень 1913 года, государство уже могло себе позволить строить новый флот. Впрочем, прежде чем говорить о судостроительной программе 1926 года, надо все‑таки вернуться на более чем два десятилетия назад.
Выскажу вещь, возможно, очевидную, и тем не менее… Наша история имеет несомненную преемственность, и 1917‑й хотя и был переломом, но не был разрывом истории. Поэтому, говоря о советской судостроительной программе, стоит вспомнить и ее предысторию, и это чрезвычайно важно.
А предыстория эта уходит корнями в начало ХХ века. Точнее — в Русско-японскую войну 1904 – 1905 годов, во время которой русский флот практически полностью погиб. Главным образом — в Цусимской битве. Но поражение встряхнуло военно-морские силы, заставило моряков напряженно анализировать его причины. Их было немало.
Надо понимать, что той войне предшествовал почти сорокалетний период, когда крупных столкновений на морском театре не происходило. Во всем мире. Последний раз флот был серьезно задействован во время Гражданской войны в США в 1860‑х годах. А в последующие годы он радикально изменился: перестал быть парусным, увеличились артиллерийское вооружение, бронирование, скорость, мощность. И было не вполне понятно, что в итоге оправдает себя в бою.
Россия перед Русско-японской войной также уже давно не сражалась на море — со времени Русско-турецкой войны 1877 – 1878 годов, когда были предприняты успешные атаки на Сухумском и Батумском рейдах в Черном море. Но опыта применения больших современных военных кораблей у России к началу ХХ века не было.
И по большому счету в морском министерстве царила успокоенность: казалось, что все идет своим чередом и вполне неплохо. Между финансовыми ресурсами государства, техническими возможностями русской промышленности и международным опытом найден некий компромисс — и новые суда строятся… А вот после Русско-японской войны стало понятно: флот нужно создавать заново, и он должен кардинально отличаться от того, каким был прежде.
Именно в это время к руководству флотом пришли молодые энергичные офицеры, которые получили ироничное прозвище «младотурков Морского генерального штаба». Этакая параллель с революцией в Османской империи в 1908 году: в ту пору сложился пропагандистский образ «младотурка» как очень молодого, весьма амбициозного, пробивного человека, не останавливающегося ни перед какими средствами достижения своих целей, не щадящего авторитеты.
Детищем Русско-японской войны можно считать и Морской генштаб. Фактически он был создан в 1905 году, формально — в 1909‑м.
— Почему такая разница в датах?
— Государственная дума блокировала новые ассигнования на флот до тех пор, пока ее не убедили в том, что «цусимское ведомство» — так в ту пору крайне неодобрительно именовали морское министерство — действительно справится с возложенной на него задачей.
Итак, в Морском генштабе собрался коллектив молодых талантливых офицеров. Самый известный широкой публике человек в этой плеяде — Александр Колчак, в будущем один из вождей Белого движения. Но реально лицо Морского генштаба определяли такие талантливые офицеры, как лейтенант Александр Щеглов, который закончил свою карьеру в 1917 году капитаном 1‑го ранга — морским атташе в Румынии, контр-адмирал Лев Брусилов, родной брат героя Первой мировой войны, контр-адмирал Василий Альтфатер — фактически первый командующий красным флотом после революции.
— Судите сами: линкор по стоимости равен 20 эсминцам, 20 подводным лодкам или примерно 200 торпедным катерам. То есть вместо одного линкора за те же деньги можно было построить целую армаду…
Принятие в 1908 году Малой, а спустя четыре года — Большой судостроительной программы, модернизация артиллерийского, броневого и порохового производства позволили к 1914 году построить четыре линкора типа «Севастополь» на Балтике и три линкора на Черном море («Императрица Мария», «Александр III» и «Екатерина Великая»).
Однако, увы, эти линкоры устарели уже в момент ввода в строй. Темпы развития были таковы, что в 1909 году, когда линкоры проектировали, они были очень современными, а в 1914 году уже сильно проигрывали новейшим английским и германским. И по большому счету не очень помогли нашему флоту во время Первой мировой войны, став заложниками своей же собственной мощи. Что я имею в виду?
В начале ХХ века сильно выросли размеры боевых кораблей. Для представления: броненосец времен Русско-японской войны — 15 тысяч тонн водоизмещения, что в три раза больше, чем у крейсера «Аврора», спущенного на воду в 1900 году. А после Русско-японской войны произошел качественный скачок не только в размерах, но и в вооружении, бронировании и скорости линкоров: их водоизмещение достигло уже 20 – 25 тысяч тонн, а к началу Первой мировой этот показатель увеличился до 30 – 35 тысяч тонн.
В результате линейные корабли, хоть и были настоящими «плавучими крепостями», оказывались крайне дороги в строительстве и эксплуатации. Потеря каждого такого линкора становилась сильным ударом по флоту. Поэтому в Первую мировую войну все ее участники держали свои линкоры в гаванях, в бой они выходили крайне редко.
Настоящими «рабочими лошадками» боевого флота во время Первой мировой, вместе с подводными лодками и тральщиками, стали эсминцы типа «Новик». Это были небольшие корабли, водоизмещением чуть более тысячи тонн, но с мощным артиллерийским вооружением — четырьмя 100‑мм пушками.
Изменились не только суда, но, что очень важно, изменился сам характер ведения войны на море. Раньше победу приносило генеральное сражение, теперь оно ушло в прошлое, и от флота требовалась способность оставаться на боевой вахте в течение месяцев. Именно так в ходе Первой мировой войны действовали немецкие подводные лодки против Англии. То же касается и российской минно-артиллерийской позиции в устье Финского и Рижского заливов — она функционировала всю Первую мировую войну, оказывая существенное влияние на ход боевых действий. В Финский залив вражеские корабли даже не пытались прорваться, поскольку минно-артиллерийская позиция делала этот прорыв слишком дорогим.
— Что произошло с российским флотом после революции?
— К марту 1918 года все моряки были демобилизованы, потом их пытались мобилизовать обратно, но не всегда это удавалось. Они не хотели ни воевать, ни признавать дисциплину — рядовой состав флота вообще был очень левым по своим политическим взглядам.
Парадоксально, но после окончания Гражданской войны Красный флот — то, что осталось от прежнего императорского флота, — фактически оказался в руках бывших царских офицеров. В первой половине 1920‑х годов они составляли 100 % командного состава.
Яркий пример — капитан 2‑го ранга Михаил Александрович Петров, человек очень важный в контексте первой советской судостроительной программы. Он был даже участником антибольшевистского заговора в мае 1918 года, после его провала сумел избежать репрессий: у чекистов тогда просто не было сведений об участниках заговора. В 1920‑е годы он стал главным теоретиком советского флота. И людей с подобными биографиями было немало…
Однако по большому счету в начале 1920‑х годов Красный флот был только названием. Гражданская война привела его к полной технической деградации. Поясню, что я имею в виду. Все‑таки флот — гораздо более уязвимый и хрупкий механизм, нежели сухопутная армия. Чтобы оставаться в боеспособном состоянии, корабли должны постоянно использоваться. В противном случае флот очень быстро теряет квалификацию.
Снарядить и обучить солдата гораздо проще и быстрее, чем матроса. Даже рядового матроса надо готовить годами для того, чтобы он в нужный момент не сделал неправильного действия. Минимум три года нужно было для подготовки мичмана, а потом — еще столько же времени, чтобы он вырос до лейтенанта, которому можно доверить что‑то серьезное.
Это что касается кадров. Да, собственно говоря, и самих кораблей в Советской России осталось немного. На Черном море почти все суда ушли с белыми в ноябре 1920 года. Переговоры о возвращении русской эскадры из Бизерты в 1924 году провалились. На Дальнем Востоке адмирал Георгий Старк увел остатки Сибирской флотилии на Филиппины. На Севере флот почти полностью пришел в негодность во время интервенции, а лучшие ледоколы англичане забрали с собой, покидая Архангельск. Корабли фактически остались только на Балтике, да и там из четырех линкоров в рабочем состоянии было только два.
Здесь будет весьма уместно вспомнить секретную записку Ленина, которую он в 1921 году, после Кронштадтского мятежа, адресовал наркому по военным и морским делам Льву Троцкому: «Не «прикрыть» ли нам на год флот совсем? К чему он? А уголь отдать железным дорогам или текстильным фабрикам, чтобы дать мужикам ткань? По-моему, надо бы здесь пойти на решительные меры. Пусть флот пострадает».
— Иногда эту записку цитируют в том смысле, что Ленин будто бы не придавал значения флоту.
— На мой взгляд, дело в другом. У Ленина была такая манера: проверять своих ближайших соратников провокационными «вбросами». И Троцкий как раз не согласился с этим предложением Ленина — находясь во власти фантастических идей мировой революции, он нашел подходящий аргумент: указал, что сильный флот нужен как раз для ее поддержки, поскольку с его помощью можно будет перебросить наши войска в любую точку земного шара и тем самым помочь трудящимся. И в этом Троцкий получил поддержку от старых флотских офицеров. Естественно, они отнюдь не были мечтателями о мировой революции, но им было важно, чтобы новая власть строила корабли.
И вот тут столкнулись две концепции. Бывшие царские офицеры выступали с идеей так называемого сбалансированного флота, сформулированной в Морском генштабе еще до революции. Имелось в виду, что строить флот нужно не «поштучно», по одному кораблю, а блоками, начиная прежде всего с линкоров. Но эта идея явно была устаревшей. Гораздо перспективнее была концепция «малого» маневренного флота.
Судите сами: линкор по стоимости равен 20 эсминцам, 20 подводным лодкам или примерно 200 торпедным катерам. То есть вместо одного линкора за те же деньги можно было построить целую армаду торпедных катеров, подводных лодок или самолетов. Да и сама география в ту пору благоприятствовала именно такому маневренному флоту, более дешевому в постройке и эксплуатации. На Балтике, например, нашей стране в 1920‑х годах принадлежал лишь очень узкий участок побережья от Усть-Луги до Сестрорецка.
Кроме того, небольшие суда можно собирать в центре страны и по железным дорогам перевозить на море. А с линкором так не поступишь! Разве что эсминцы еще можно перемещать по внутренним водным путям, в Гражданскую войну так и делали.
И что еще важно: промышленности гораздо проще производить корабли со скромным водоизмещением. Просто потому, что можно построить серию подводных лодок из 20 – 30 штук и отработать технологию. А линкор — это штучный товар!
— И какая же концепция победила?
— Альтернативу предложили люди, которые тоже служили в царском флоте, но они были в нем либо гардемаринами, либо мичманами. Это Михаил Викторов, Иван Кожанов и Владимир Орлов. Последний станет в 1930‑е годы командующим морскими силами РККА. Викторов возглавит сначала Тихоокеанский, а потом Балтийский флот, Кожанов — Черноморский.
Они выдвинули теорию «москитного флота». Название намекало на маленьких, быстрых и очень надоедливых насекомых, чьи укусы болезненны, хотя сами они малы…
«Москитный флот» — это комбинация авиации, торпедных катеров, подводных лодок и береговой обороны, которые должны нанести противнику неприемлемый для него ущерб в береговой зоне, когда он попытается высадить десант. Это был весьма разумный план, и выглядел он гораздо логичнее, нежели предложения по строительству линкоров. Более того, он нашел поддержку у сухопутного командования.
По программе 1926 года, должно было появиться 12 подводных лодок, 18 сторожевых кораблей, 36 торпедных катеров, а также предполагалось достроить и модернизировать крупные корабли, произвести ремонт линкоров. Кстати, одна из подводных лодок, под названием «Народоволец», построенных по этой программе, ныне является филиалом Центрального военно-морского музея в Гавани.
Таким образом, это программа была компромиссной. С одной стороны, в ней не были забыты линкоры, с другой — она делала серьезный шаг в сторону «москитного флота».
Добавим, что это было время, когда кадровый состав флота начал меняться. В середине 1920‑х годов на него стали приходить красные командиры — новое, советское поколение морских офицеров. То есть курсанты, которые начали учебу уже после революции. 1922 год — первый выпуск Морского училища (будущего Высшего военно-морского училища имени Фрунзе). Кстати говоря, Николай Герасимович Кузнецов, будущий адмирал флота Советского Союза — как раз представитель этой первой волны (он окончил училище в 1926 году).
Произошла смена поколений, к руководству пришла команда сторонников «москитного флота» во главе с упомянутыми выше Орловым, Викторовым и Кожановым.
Теперь — к выводам: первая шестилетняя программа военного судостроения СССР была выполнена (хотя и не в полном объеме), заложив базу для советского военного флота. Ее производственными площадками стали в основном предприятия Ленинграда и Николаева. В нашем городе — Балтийский завод, где шла работа над первыми советскими большими подводными лодками, а также «Северная верфь» — там происходило рождение паротурбинных сторожевых кораблей типа «Ураган»…
В 1931 году, в разгар первой пятилетки, Сталин заявил: «Не исключено, что через пять лет мы будем строить линкоры». Ни морские офицеры, ни судостроители, ориентировавшиеся на программу «москитного флота», не были к этому готовы. Однако была принята программа создания большого океанского и морского флота.
Ее на ходу уточняли, в 1936 году Совет труда и обороны при Совнаркоме СССР принял постановление «О программе крупного морского судостроения». С одной стороны, это было правильным, поскольку флот был необходим для СССР как мировой державы, с другой стороны, столь масштабное строительство было очень трудным для нашей промышленности.
Выполнить программу к началу Великой Отечественной войны полностью не удалось. Не успели достроить ни одного линкора или тяжелого крейсера. Тем не менее к началу Великой Отечественной войны СССР имел на всех флотах 218 подводных лодок, 269 торпедных катеров. Что касается эсминцев, то их к началу войны было построено 46. Кроме того, в строю оставалось еще 18 эсминцев дореволюционной постройки.
За полтора десятка предвоенных лет был создан большой флот (по подводным лодкам — первый в мире), пусть он и не был сбалансирован по типам кораблей. Однако самое главное даже не в этом. Флот Советского Союза готовился к совершенно другой войне — к отражению ударов английского, японского, итальянского флотов с опорой на береговые укрепления и базы. А пришлось сражаться против врага, который как раз захватил берег, а на море использовал не линкоры и крейсеры, а авиацию и подводные лодки.
Тем не менее даже в этих неожиданных условиях советский флот сделал все, что было в его силах. И нашей победой в Великой Отечественной войне мы обязаны в том числе первой советской судостроительной программе.
Читайте также:
«Летающий вагон» над Комендантским: история вертолета Як-24
Фабрика-кухня и универмаг на площади Стачек: как строился новый район в 1930-е
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 201 (8266) от 28.10.2026 под заголовком «Флот для мировой державы».