Главная городская газета

Гость редакции - Валерий ПАРФЕНОВ

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью

Юность, красота и дипломатия: Моника София Сорочинова из Словакии о жизни в России и борьбе за панславянский мир

Молодой и яркий дипломат, аспирант СПбГУ из Словакии Моника София Сорочинова в откровенном интервью рассказала нашей газете, почему Россия лучше Европы, как быстро выучить русский язык с помощью музыки и почему она не боится последствий за свою пророссийскую позицию. Беседу вёл Борис Грумбков. Читать полностью
Гость редакции -  Валерий ПАРФЕНОВ | ФОТО Сергея ГРИЦКОВА

ФОТО Сергея ГРИЦКОВА

Каждый день -
как на войне

Прочтя на недавней научно-практической конференции доклад на тему «Взрывные ранения мирного времени», наш собеседник лишний раз подтвердил тот факт, что современным врачам, даже далеким от горячих точек, расслабляться, увы, не приходится.

- Наши сотрудники, многие из которых раньше работали в Военно-медицинской академии, а почти 40 врачей еще испытаны реальными боевыми условиями, умеют оказать помощь человеку в любой ситуации. Но должен заметить, что все шесть крупных городских больниц, так называемых тысячников, принимающих до 300 пациентов в сутки, каждый день - как на войне, - утверждает профессор Парфенов, кстати, сам - генерал-майор медицинской службы запаса.

«Драйва» добавляет и извечная российская привычка обращаться к докторам в самый последний момент, когда речь зачастую идет уже об экстренном спасении жизни.


- Валерий Евгеньевич, получается, сегодня и гражданский врач должен уметь работать в условиях так называемой медицины катастроф, где специалистами все же считаются военные врачи?

- Военная медицина по своей сути - экстренная. Заметьте, что во время больших наводнений, землетрясений, эпидемий всегда привлекают армию в качестве дополнительной помощи, когда у гражданского здравоохранения не хватает ресурсов. Да и техническая оснащенность военной медицины и МЧС приспособлена к тому, чтобы спасти человека из огня, из воды, из-под завалов. А все, что в России эффективно используется в армии, так же эффективно используется и в экстренных ситуациях гражданской медицины.

Сегодня, к сожалению, стирается грань между войной и миром: теракты в разных уголках планеты происходят едва ли не каждую неделю, и уже гражданским врачам впору изучать аспекты военной медицины. Поэтому мы проводим учения по массовым поступлениям пациентов два раза в год - причиной может быть учебная геокатастрофа или крупная авария на автомобильной трассе. Важно помнить, что поступление больше пяти пациентов одновременно - это непростая задача для медиков: раненых надо быстро отсортировать по тяжести ранений и решить, кого в первую очередь оперировать.

В НИИ созданы специальные бригады для чрезвычайных ситуаций, которые должны прийти на помощь дежурной смене. И в ее составе есть бригада, работающая только с травматическим шоком, - хирург, анестезиолог и две сестры. Круглосуточно работают как минимум две противошоковые операционные. Например, при взрыве в метро к нам доставили 25 пострадавших, и погибла только одна женщина, которую к нам перевели на второй день из другого стационара - с осколочным ранением шейного отдела позвоночника и спинного мозга. Остальных мы спасли.

- Все же не случайно и первый научный руководитель института Иустин Джанелидзе был военным врачом, и практически все последующие директора служили в горячих точках?

- Конечно, опыт оказания помощи в условиях военного времени неоценим. И порой невольно сравниваешь, как организована работа медиков в районе военных действий и при какой-нибудь крупной катастрофе. Например, в Афганистане (я тогда был замначальника кафедры нейрохирургии ВМА, а главным нейрохирургом вооруженных сил был мой учитель академик РАН Виталий Хилько) сначала раненых оперировали в медсанбатах, расположенных, скажем, в Джелалабаде, а в случае серьезного ранения их эвакуировали в Кабул, где располагался главный госпиталь. И уже там работали сотрудники кафедры ВМА - практически каждый преподаватель отправлялся служить в Кабул на два года.

После формировались авиаборты для транспортировки раненых на дальние расстояния - эти Ил-76 называли «скальпелями» - и пациентов отправляли в Москву в Центр нейрохирургии им. Бурденко и к нам, в ВМА.

Собственно, такая же тактика используется и в ситуации крупных катастроф.

Помните страшный пожар в клубе в Перми? Тогда мы приняли два «скальпеля», заполненных больными. А после аварии «Невского экспресса» людей сюда доставили на вертолетах - в 50 метрах от НИИ расположена городская вертолетная площадка. Получается, что грани между войной и миром порой стираются...

- А свой вертолет у НИИ есть?

- Нет, содержание такой техники крайне накладно, а мы сейчас очень надеемся на выделение финансирования для строительства нового корпуса, где будет расположено современное отделение «скорой помощи» (по-английски - emergency), «тяжелая» диагностическая техника, операционные и реанимация.

- Будет новый «приемный покой»?

- Да какой «покой» в круглосуточном скоропомощном стационаре, когда ежедневно к нам поступают до 250 больных? 70 тысяч пациентов в год! Покой нам только снится... Институт - единственный во Фрунзенском районе многопрофильный стационар, и 70% наших пациентов - как раз жители района, правда, лишь половина из них действительно стационарные больные.

- Непонятно что-то...

- Остальным вполне могли оказать помощь в поликлинике - скажем, больным с артериальной гипертензией. Но люди знают, как сейчас непросто попасть к поликлиническому врачу, и... вызывают «неотложку», которая вообще, на мой взгляд, превратилась в такси с красным крестом.

Тем не менее, если человека к нам доставили, мы его обязаны обследовать по полной программе, исходя из его жалоб: сделать все анализы, УЗИ-исследования, многим - компьютерную томографию, а затем говорим «ничего серьезного, чтобы вас госпитализировать, нет», и выдаем рекомендации поликлиническим врачам.

Пациенты, получив ту самую экстренную помощь, уходят домой и... пишут на нас жалобу! Мы завалены жалобами на то, что у нас в приемном покое очень долго всех обследуют. Но у нас отделение даже называется не приемным, а стационарным отделением «скорой помощи», и постоянно 50 - 60 человек одновременно этой помощи ждут. За пять последних лет количество пациентов, которых принимает на себя институт, увеличилось почти на 10 тысяч в год - при том же штатном расписании и при тех же мощностях, а ставить койки в коридорах мы не имеем права.

А в последнее время - после закрытия медвытрезвителей - резко увеличилось количество пациентов в алкогольном и наркотическом опьянении. Сейчас если прохожий видит лежащего на обочине пьяного человека, он тут же вызывает «скорую», и его везут к нам: в среднем 30 человек в сутки. Мы быстро проверяем: какая кома у человека - если токсикологическая, направляем в специальную реанимацию. И сегодня в НИИ - самый крупный в городе токсикологический центр.

При этом мы и все больницы-тысячники (3-я, 17-я, 26-я) были построены в 1980-е годы - идеологически тогда был заложен небольшой «приемный покой», вовсе не приспособленный к приему по 250 человек в сутки. Где-то пациента принимают на первом этаже, а тот же компьютерный томограф - на пятом. Мы еще при Сергее Федоровиче Багненко (нынешний ректор Первого меда возглавлял НИИ до меня) разделили потоки больных. «Красный» - это тяжелые пациенты, с шоками, без сознания, «желтый» - когда человек сам не может передвигаться, но чувствует себя неплохо, а «зеленый коридор» для «легких» больных, тех самых нестационарных - для них оборудованы сиденья, есть вода и телевизор.

- В приемном покое Первого меда коридоры такими цветами и разрисованы...

- Нам рисовать некогда, но организационно мы все четко сделали, просто нам не хватает койко-мест, а если пациенты лежат в коридорах, та же страховая компания НИИ штрафует. Между тем мы работаем на пределе: на 950 койках нередко числятся более тысячи пациентов. Выкручиваемся за счет дневного стационара: прооперировали - рана спокойна, и выписываем через пару дней, пациент будет ходить к хирургу на перевязки.

- И все же чем отличается неотложная медицина от просто медицины? Скоростью принятия решений? Но каждому из нас хотелось бы, чтобы врач быстро думал...

- Конечно, неотложная помощь подразумевает, что временной период должен быть максимально коротким: если у пациента желудочное кровотечение - надо быстро поставить диагноз и начинать лечение, а для этого кроме опыта еще нужно и хорошее аппаратурное обеспечение.

У нас есть совместный проект с исследователями из «Сколково»: нередко бывает, что пострадавший находится без сознания и не расскажет, что случилось, а медслужба, обнаруживая его, не может оценить масштаб травмы. И наши ученые разработали специальные маркеры повреждения центральной нервной системы по капельке крови: по этому анализу можно будет узнать, поражен ли мозг и каков характер этого поражения. В идеале устройство будет напоминать глюкометр, определяющий уровень сахара в крови, и врачу достаточно будет закачать эту программу в свой смартфон. Руководит этой работой мой заместитель профессор Игорь Вознюк, главный невролог города и тоже, кстати, военный врач.

- А как раньше врачи работали? Во времена того же Джанелидзе томографов не было...

- Тогда все решали руки хирурга и голова. Например, 20 лет назад заболевания и травмы головного мозга мы диагностировали с помощью неврологического молотка, рентген-аппарата и хорошего знания топической диагностики.

- Проведите пальчиком туда, посмотрите глазками сюда...

- С помощью, как вы сказали, «пальчика» я проверяю глазодвигательные нервы, а поскольку они идут из мозга, я практически все могу понять о его повреждении. Или зрачки - вот у вас они одинаковые, а могут быть разными или широкими и узкими - это показатель глубины комы. Затем, лицо перекошенное - значит задействован лицевой нерв. А где он может пострадать? При переломе пирамидки височной кости, которая располагается там-то, - так можно определить характер черепно-мозговой травмы. Если человек в сознании и может выполнять команды, а правые рука и нога у него не движутся, то ты понимаешь, что повреждено левое полушарие, а исследование на эхоэнцефалографе покажет, смещены ли срединные структуры мозга. Если да, значит, у пациента гематома и необходима операция.

- Насколько компьютерный томограф точнее?

- Да в тысячи раз! Он и изобретен был для диагностики повреждений головного мозга. Правда, оснащение современной техникой крайне затратно, а закуплены томографы в наши больницы были почти десять лет назад и сейчас друг за другом выходят из строя. У нас вот остался один, а надо два, и оставшийся работает с перегрузом. При этом мы постоянно ремонтируем технику за счет средств института. Вот поменяли трубки у КТ, но вышел из строя МРТ, ремонт которого обойдется в сумму, на которую можно купить новый аппарат.

А если компьютерный томограф не работает круглосуточно, НИИ превращается в районную больничку.

- А с помощью топической диагностики поработать?

- Современные врачи этим уже практически не владеют. У меня вон черепа стоят - когда приходит ко мне нейрохирург, я их ставлю перед ним и прошу рассказать, что за дырочки на них, что откуда входит-выходит и чем это грозит: после такого разговора врача, не знающего анатомии, на работу в НИИ не принимаю.

- Но как главный нейрохирург города вы утверждаете, что сегодня в Петербурге эта служба, на хорошем уровне?

- В городском здравоохранении сейчас работают 116 дипломированных специалистов, и среди них есть очень хорошие хирурги. В 26-й больнице достойная нейрохирургия, в 3-й - отделение возглавляет доктор наук Вугар Алиев, владеющий всеми высокотехнологичными операциями. Проблема, пожалуй, в сосудистой нейрохирургии, это вообще высший пилотаж - выполнять операции при аневризмах, при сосудистых мальформациях, ишемических инсультах. Таких специалистов очень мало, и среди них большинство - выпускники ВМА, ушедшие в гражданскую медицину. Кстати, они активно обучают врачей по всей стране - уже есть хорошие центры в Казани, Уфе, Новосибирске, Тюмени, и очереди на операции в тот же Центр нейрохирургии им. Бурденко значительно уменьшились.

- Не только в НИИ приезжают врачи - вы сами проводите мастер-классы в других городах...

- Конечно. Вот только что вернулись из Узбекистана, где в Ташкенте работали в Республиканском научном центре экстренной медицинской помощи. На конференцию съехались 60 нейрохирургов этой страны, и мы выполнили пять сложных операций - удаление опухоли головного мозга, клипирование аневризмы, удаление опухоли спинного мозга и стабилизирующие операции по поводу дегенеративных заболеваний позвоночника. Одного из пациентов будем переводить в НИИ, поскольку для операции, которая ему требуется, в Ташкенте условий не было.

- НИИ принимает больных по полису ОМС из любых российских регионов?

- Да, мы готовы брать всех пациентов. К нам едут на операции в Центр неотложной хирургии позвоночника, к моему заместителю Вадиму Мануковскому. Сейчас много кардиохирургических и нейрохирургических больных из Крыма, приезжают с Украины, из того же Узбекистана. План на год по оказанию помощи иногородним мы выполнили за пять месяцев.

- Похоже, вы не боретесь за количество пациентов, стремясь, как другие стационары, получить больше денег?

- Нет, у нас больных избыток, и мы боремся за быстрое и качественное оказание помощи. Вот сейчас еще в одной городской больнице решили открыть нейрохирургию. Я спрашиваю: зачем? Ведь имеющихся нейрохирургических отделений в стационарах города достаточно - теперь важно повышать качество выполняемых операций.

- Всем понятно, что дело в высоких денежных квотах на нейрохирургические операции...

- Но разве нашей первой задачей является зарабатывание денег, а не квалифицированная помощь больному? Вот задача нейрохирурга в таком стационаре, как наш, - правильно прооперировать пациента, поступившего по «скорой» без сознания и с судорогами, а не пришедшего в плановом порядке на своих ногах, как, скажем, в Городской онкоцентр. Туда надо поступить полностью обследованным и сдавшим все возможные анализы, а к нам доставляют беспомощного человека, которому мы делаем компьютерную томографию и видим - у него большая опухоль и, если его сегодня не прооперировать, завтра он будет в коме и, скорее всего, умрет. Как я могу запретить «тысячникам» принимать таких пациентов, хотя онкологи подчас ворчат, что лечить онкологических больных, по правилам, должны только они? Но как его отправить в тот же онкоцентр, который по «скорой» вообще не работает, и там отсутствует такое понятие, как неотложная нейроонкология?

- Обычному горожанину сложно вникнуть в подобные «споры» медиков, но каждый помнит, что «Джаник» - не просто медучреждение, а единственный научный институт городского подчинения. Наука хорошо сегодня финансируется?

- Честно говоря, едва хватает на заработную плату, и приходится сокращать некоторые отделы. Между тем - практически на энтузиазме - мы активно развиваем свои приоритетные темы, и в этом году защищены три докторские диссертации. У нас много проектов, которые мы внедряем в рутинную практику. Например, совместно с Политехническим университетом Петра Великого создана специальная матрица из геля со стволовыми клетками, которая при ожогах помещается в зону раны, после чего происходит восстановление разрушенных тканей. Сейчас идут доклинические исследования на лабораторных животных, показавшие высокую эффективность. Опять же совместно с Политехом создаем мобильное устройство для постоянного мониторинга мозгового кровообращения, что важно не только для перенесших инсульты, но и для работающих с экстремальными нагрузками - например, для водолазов или спасателей. Большую работу проводит Центр органного донорства. Словом, стараемся сохранять достойный уровень науки.

- А за 85 лет существования НИИ были времена, когда институту жилось легче?

- Не знаю такого, у каждого периода были свои сложности. Война, строительство, переезд, введение новой системы финансирования, открытие отделения emergency. Я же говорю, покой нам только снится...

Подготовила Ольга ОСТРОВСКАЯ

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook