Краевед Алексей Ерофеев – о перекрестке «Пять углов»: народном топониме, истории дома с башней и детских воспоминаниях
Пять углов — так в просторечии называют перекресток на пересечении Загородного проспекта, улиц Рубинштейна, Ломоносова и Разъезжей. Это название знают даже те, кто живет в далеких новостройках и, возможно, не так часто бывает в центре города, отмечает краевед Алексей ЕРОФЕЕВ. Для него же самого это не только место, наполненное историческим смыслом, но еще и малая родина: здесь прошло раннее детство нашего эксперта. А детские воспоминания, как говорят, самые яркие.
ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА
— Вроде бы самый обычный перекресток, только с одной стороны к нему подходит не одна, а сразу две улицы…
— В этом «сплетении» и есть его истинно петербургское очарование. Хотя застройка вокруг рядовая. Кроме, пожалуй, двухэтажного дома на углу Загородного проспекта и Разъезжей улицы — он принадлежал когда‑то известному драматургу и поэту Василию Капнисту и сохранил свой внешний облик практически с конца XVIII века — и, конечно, стоящего напротив дома с башней, возведенного в начале ХХ века, — яркая работа архитектора Александра Лишневского, мастера петербургского модерна. До революции это здание принадлежало богатому комиссионеру Шнееру Иофу (иногда в источниках встречается написание Иофф), торговавшему антиквариатом и мебелью и владевшему одним из столичных аукционных залов.
— Но перекрестки с пятью углами можно встретить и в других районах города, не так ли?
— Да, например, площадь Льва Толстого на Петроградской стороне: чем не пять углов? Перекресток возле станции метро «Лиговский проспект» — тоже фактически пять углов. Но устойчивое название закрепилось только за этим местом на Загородном. Здесь пять углов «читаются» сразу же на очень маленьком пространстве. Это даже не пятачок, а копейка, если сравнивать с монетой…
При этом надо отметить, что нигде официально это название не зафиксировано — ни царским указом, ни городским постановлением. Даже в «Реестре названий объектов городской среды Санкт-Петербурга» нет такого топонима. Можете проверить: там после проспекта Пятилеток следует Рабочая улица. Так что Пять углов — исключительно народное название…
— Тем не менее у троллейбусной остановки на Загородном проспекте официальное название «Пять углов»!
— Вот именно. Более того, когда лет десять назад остановку переименовали в «Разъезжую улицу», возмущенные горожане жаловались в комитет по транспорту, настаивая на том, что остановка исторически называется только так: «Пять углов». И название вернули.
Кстати, раньше говорили: у Пяти углов. В одной из песен Владимира Высоцкого можно найти такие строчки: «В Ленинграде-городе, у Пяти углов получил по морде Саня Соколов». А еще есть повесть Михаила Чулаки, который жил на улице Рубинштейна, она так и называется: «У Пяти углов». Сейчас стали почему‑то говорить: на Пяти углах.
ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА
— Какими вам помнятся Пять углов времен вашего детства?
— Напротив нашего дома был продовольственный магазин, и я хорошо помню, как в середине 1960‑х годов сюда на лошади, запряженной в телегу, привозили молочные продукты из пригородов… Вообще сегодня Пять углов — место шумное и суетливое, тогда оно таким не было. Даже несмотря на то, что здесь проходило шесть троллейбусных маршрутов — тройка, восьмерка, одиннадцатый, тринадцатый, пятнадцатый, девятнадцатый.
Автомобилей‑то ведь было тогда не очень много. Более того, на улицу Рубинштейна нельзя было заехать с Загородного проспекта, там висел дорожный знак «Движение запрещено». Поэтому улица Рубинштейна была в ту пору очень тихой, чего нельзя было сказать об улице Ломоносова. Но шум на ней возникал не из‑за каких‑то заведений, а потому, что она была выложена диабазом.
Помню, как я любил в детстве часами стоять у ограды на улице Ломоносова и считать проезжающие мимо рейсовые автобусы, и мне даже как‑то было немного обидно за свою улицу: мол, везде асфальт, а у нас — нет… Что, мы хуже других?
А еще у Пяти углов находилась стоянка такси, но увидеть «зеленый огонек» доводилось нечасто, поскольку таксисты редко сюда заезжали — гораздо больше клиентов можно было найти на Невском проспекте.
ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА
— А какие приметы того времени сохранились по сей день?
— Прежде всего — театральная касса в доме с башней. Удивительно, но она там до сих пор работает. А с улицы Ломоносова совсем не так давно исчезла «дедова будка», связанная с моим детством. Дело в том, что наша семья до конца 1960‑х годов жила в доме № 9 — профессорском корпусе Института холодильной промышленности (ныне там ИТМО), а мой дедушка Игнатий Малахович (все звали его «дед Игнат») был дворником. И после войны построил возле входа во двор деревянную будку, где хранил свой инвентарь — метлы, лопаты… И вы не поверите: эта будка, покрашенная в зеленый цвет, удивительным образом простояла в целости и сохранности до 2017 года.
Конечно, все меняется, и это нормально. И диабазовое покрытие вряд ли вернется на улицу Ломоносова, да и улица Рубинштейна уже не будет такой же тихой, как во времена моего детства.
Читайте также:
6 сентября Петербург отметил 35-летие со дня возвращения ему исторического имени
Интервью с доктором исторических наук Борисом Ковалевым о новых подходах к истории блокады
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 165 (8230) от 08.09.2026 под заголовком «Четыре улицы, пять углов».