В Музее театрального и музыкального искусства открылась выставка «Балет. Земные боги»
Это рассказ о мужском танце XX – XXI веков — о легендарных артистах и хореографах, о героических мужских образах и универсальных танцовщиках. Это размышление о том, что было сделано в сфере балета предыдущими поколениями, и о том, как их опыт повлиял на балет современный. О главных героях и структуре выставки «Санкт-Петербургским ведомостям» рассказывает один из ее кураторов, киновед и режиссер Виктор БОЧАРОВ.
ФОТО предоставлено пресс-службой Театрального музея
— Виктор, профессионалы говорят, что эта выставка совершенно уникальная. Но выставки о балете делают нередко. Чем отличается ваша экспозиция?
— В первую очередь тем, что никогда ни у нас, ни за границей не было выставок, которые бы так целенаправленно и комплексно освещали танцовщиков в балете.
Второй момент — огромное количество видеоматериала. На экспозиции задействовано двадцать пять экранов, это полтора часа живого видео. Смешно говорить про балет, который существует только в пространстве и времени, основываясь на одних фотографиях, деталях костюма. И неожиданно даже для нас, устроителей, эти экраны создали атмосферу постоянного движения. Посетитель как бы оказывается внутри самого танца. Этого мы точно не планировали, но так получилось.
Третье — эта выставка, опираясь на достижения предыдущих поколений, пытается представить то, что происходит сейчас, и как бы пригласить зрителя к диалогу, размышлению, обсуждению… Все‑таки прошла уже четверть нового века. Нужно подводить какие‑то итоги.
— Как родилась идея проекта?
— В музее решили, что нужно рассказать о героическом направлении в мужском танце, которое развивал советский балет. В XIX веке тоже были герои, но совершенно другого толка: благородные рафинированные принцы, графы — персонажи, которые сопутствовали главной героине. Особенно в театре Петипа, где на вершине иерархии всегда находилась балерина. Мужские танцы тоже существовали, но это были характерные танцы, в них можно было показать какие‑то национальные черты, фантастических существ или героев с подмоченной репутацией — пиратов, разбойников.
И вот на рубеже XIX – XX веков Лев Иванов поставил в «Князе Игоре» «Половецкие пляски» — большой развернутый номер, где заняты и мужчины, и женщины, но именно мужчины доминируют. Он был так хорош, так эффектен, что для одного из первых «Русских сезонов» в Париже Михаил Фокин сделал свою редакцию «Половецких плясок», которая произвела фурор. Нигде в мире такого вихревого и зажигательного темперамента исполнителей на балетной сцене не видели никогда. Танцевальная стихия буквально выплескивалась со сцены в зал. И этот номер стал провозвестником нового направления в балете.
— Какого именно?
— Произошла революция со всеми своими изменениями, и советская власть уже не хотела ничего рафинированного. Был такой лозунг: народ — творец истории. Это не могло не проецироваться на искусство балета.
В зале, посвященном ХХ веку, сделана большая видеоинсталляция, на всех экранах — только мужской кордебалет. Тут очень хорошо видно, как хореографы оттолкнулись от «Половецких плясок» и пошли дальше. Например, в «Бахчисарайском фонтане» 1930‑х годов есть большая сцена татарской пляски, и это еще характерный танец. А вот в «Шурале» Леонида Якобсона 1955 года танец батыров уже решен исключительно средствами классического балета. Начинается новая эра, которая была подхвачена и блистательно развита Юрием Григоровичем в его «Легенде о любви», «Спартаке», «Иване Грозном».
У нас представлены фрагменты, которые позволяют проследить эту линию развития мужского кордебалета в ХХ веке. Заканчивается все серединой 1980‑х и спектаклем «Золотой век», что символически заканчивает и эру советского балета.
— Но на одной выставке невозможно рассказать обо всех артистах, постановках и хореографах того времени.
— Конечно, никакой балет в мире не имел такого разнообразия танцовщиков высочайшего уровня, как в Советском Союзе. И это было завязано на Ленинград. Здесь существовала ведущая балетная школа, где Агриппина Ваганова занималась женским танцем, а мужскому обучал Александр Пушкин. Его система была уникальна, она дала миру таких выдающихся танцовщиков, как Рудольф Нуреев, Михаил Барышников. В Москве работал Алексей Ермолаев, ученик нашей ленинградской школы, который сумел, как репетитор Большого театра, развить уникальное дарование Владимира Васильева. Так или иначе, все сходилось к нашему городу. И мы решили ограничиться нашей школой.
— Как вы выбирали главных героев?
— Один из главных героев выставки — Вахтанг Чабукиани, первый танцовщик, который придал мужскому танцу необыкновенно эффектную форму. Это уникальный темперамент, уникальные возможности во вращениях, прыжках, это совершенно новое слово в танце.
Константин Сергеев пришел на сцену одновременно с Чабукиани, но олицетворяет совсем другое направление. Он — абсолютный принц, при этом абсолютно мужественный. Он дал своим героям прекрасные вариации, которых до него не было и в помине.
Третья фигура — монументально-скульптурный Аскольд Макаров. О нем у нас не особенно говорят, но он танцевал самые разные партии — и героические, и лирические. И танцовщицы обожали с ним работать, потому что он был прекрасным партнером, а это большая редкость. Его использовал Якобсон в своих постановках, в том числе в первом варианте балета «Спартак» — совершенно другой постановке, не похожей на то, что было у Григоровича.
Четвертый герой — выдающийся танцовщик Юрий Соловьев, стоящий особняком в искусстве. Он обладал уникальным качеством — способностью зависать в воздухе, поэтому все его прыжки полетные. При этом он был универсальным артистом. В 1960‑е годы для него было поставлено одиннадцать современных балетов в Кировском театре. Все понимали, что он уникален не только техническими, но и актерскими возможностями.
Когда эти четыре фигуры были выбраны, рядом с ними должны были возникнуть фигуры хореографов. Так появились на выставке Леонид Якобсон, Юрий Григорович, Олег Виноградов. Конечно, было обидно, что пришлось ограничить себя и зрителя, но пространство и возможности человеческого восприятия диктуют свои правила. Это не значит, что больше никаких персон на экспозиции нет, но все остальные занимают более скромное место.
— Однако целый зал у вас посвящен Владимиру Васильеву, московскому артисту…
— Васильев — особая тема. Ничего выше его в балете ХХ века не было. Это уникальное создание природы, классический человек эпохи Возрождения. Помимо того, что он блестящий танцовщик, актер и хореограф, он еще и художник, поэт. Мы не показываем его живопись, но на выставке есть его стихотворение, очень существенное для проекта. И есть скульптура, которая называется «Руки мастера» — это руки Васильева, по форме напоминающие пламя. Кисти его чрезвычайно выразительны, а когда он выходил на сцену, то на создаваемый им образ работало все тело.
— Третий зал посвящен балету XXI века.
— Ценность этого зала в том, что тут дан срез не столиц, а всей страны. Представлены хореографы восьми театров. Когда мы стали собирать информацию о постановках, сделанных уже в этом столетии, выяснилось, что в провинции есть интереснейшие работы — большие полноценные балеты. Некоторые из них поставлены на новую, недавно написанную музыку. Стало ясно, что страна живет иначе, чем Москва и Петербург, которые ориентируются на чистую классику, сохраняющую традицию, или на супермодерн. Мы возлагаем большие надежды на этот зал и надеемся, что публика задумается о том, куда же теперь идет балет.
— Куда же он идет?
— Вторая часть последнего зала — это видеоинсталляции. Танцовщик Евгений Калачев представляет четыре хореографических этюда, сделанных чисто пластически. Они показывают, что мужской балет сейчас снова находится в поиске. Когда‑то Леонид Якобсон говорил, что пластика есть наивысшая форма развития танца. Не прыжки, не вращения, не какие‑то немыслимые поддержки, а пластика — человек, способный пластически выразить какие‑то эмоции, ощущения. И вот теперь круг замыкается, балет возвращается к такому пониманию образа, выразительности. Значит, путь, пройденный нашим балетом в ХХ веке, не пропал зря.
— Для чего в экспозицию включены произведения живописи и скульптуры, коллаж Тимура Новикова?
— Смешно говорить о каком‑то виде искусства, вырвав его из контекста времени, культуры. Советский балет существовал в своей эпохе, где были и другие искусства, и спортивные праздники, и все это друг друга питало. Важно помнить об этом, воспринимать все в комплексе.
— Пространство оформлено очень необычно, каждый зал — в духе того времени, о котором говорит…
— Эту выставку делали не театральные художники, а архитекторы. Они вложили в ее пространство очень объемные, четкие образы. Все три зала имеют разные решения. И публика делится на две половины. Одни считают, что это очень здорово, другие — наоборот. И я думаю, что это хорошо, потому что нет равнодушных.
— Кому адресована выставка?
— Я думаю, что она для публики интеллектуальной, которой славится наш город. Конечно, нормальный человек прочитать и посмотреть все за один раз не сможет. Это очень трудно, причем мы и так многое сократили, ужали. Но мне кажется, выставка начнет набирать свою публику со временем. Потихонечку она притянет тех людей, которые думают о том, что было сделано ценного прежними поколениями. И о том, как это применимо сегодня. Я надеюсь, что сюда будут приходить по несколько раз.
Возрастное ограничение: 12+
Читайте также:
В Главном штабе Эрмитажа работает выставка «О сладости мира. Современное искусство Индии»
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 107 (8172) от 18.06.2026 под заголовком «Мужской полет над сценой».
Комментарии