Роман Габриа выпустил в Театре им. В. Ф. Комиссаржевской спектакль «Три мушкетера, или Подвески королевы»
Инсценировку режиссер написал сам. Из всех сюжетных перипетий романа Александра Дюма он выделил одну линию — историю о подвесках королевы Анны Австрийской. На первый план выступил любовный… квадрат — Король, Королева, Кардинал и герцог Бэкингем. Мушкетеры из главных действующих лиц превратились во второстепенных. Миледи исчезла, а часть ее функций взяла на себя «агент де Лануа» — придворная дама и шпионка Ришелье, которая упоминается в книге.
ФОТО предоставлено Театром им. В. Ф. Комиссаржевской
Зато появился шут Фике (в разных составах эту роль исполняют Илья Дель и Василий Гетманов) — «распорядитель бала». Читай — всего действа, которое он комментирует, пародирует, подталкивает к развязке. «Приглядывайте за двором, делайте свою работу», — приказывает ему Королева. И он практически не сходит со сцены.
В «Трех мушкетерах» Дюма такого персонажа нет, зато в романах «Графиня де Монсоро» и «Сорок пять» есть шут Шико — солдат, мудрец, насмешник, наперсник короля. Фике из спектакля Габриа унаследовал от коллеги острый язык, бесстрашие и в первом действии даже костюм дворянина. Однако в отличие от коллеги другом короны он не является, скорее, находится в оппозиции, носит накладной нос и шутовской колпак. И эта двойственность — камертон всего спектакля.
Роман Габриа выбрал для своих «Мушкетеров» эстетику карнавала, площадного театра, фарса. Среди источников вдохновения он называет комедию дель арте. И многие ее элементы действительно использованы в постановке. Основной паре любовников (Король и Королева) сопутствует пара слуг (д’Артаньян и Констанция). Есть трио комических стариков, только вместо Панталоне, Доктора и Бригеллы эти роли (функции) разыгрывают Атос, Портос и Арамис. Оказывается, они дружили и совершали подвиги еще с отцом д’Артаньяна, теперь же располнели и обленились. Да и шпаги у них кривые и деревянные, как, впрочем, и у всех остальных.
Ришелье (Владимир Крылов) еще более стар и немощен телом, что периодически подчеркивается грубоватыми шутками. На то и карнавал, чтобы выпустить на волю все изобилие жизни, страсти и плоти, в обычное время скрытое в угоду правилам приличия.
Эпизоды, щедро приправленные репризами и трюками, сменяют друг друга, как в калейдоскопе. Волна придворных, гвардейцев и прочих обитателей Лувра «смывает» с планшета одних героев и выносит туда других. Постепенно среди людей появляются птицеголовые существа — предвестники «Марлезонского балета» (в переводе с французского — «Балета об охоте на дроздов»).
Однако то и дело в этом карнавальном безумии проскальзывают по‑настоящему пронзительные ноты. Так Королева Анна (Евгения Игумнова), хоть и сквернословит по‑испански, выглядит вовсе не смешной. Она заперта в свой пышный костюм, как в клетку, движения ее скованы, а лицо напоминает маску. И это приводит на память уже не площадную пантомиму, а, скорее, биомеханику Мейерхольда, дерзкого ученика Станиславского. Режиссера, у которого тело артиста становилось главным инструментом выразительности, откликалось на все нюансы внутренней жизни персонажа.
«Когда я обратился к истории вопроса и стал подробнее изучать тонкости отношений Людовика с Анной, почти сразу пришло творческое решение, что этот сюжет достоин целого спектакля. Во мне проснулось глубокое сочувствие к женщине, запертой обстоятельствами в тиски чувств аж трех исторических особ: Людовика, Бэкингема и Ришелье», — говорит Роман Габриа.
Соединить безудержную театральность, фарсовость с глубиной помог художник Сергей Илларионов, сочинивший и сценографию, и костюмы. На сцене — только черный кабинет и белое лоскутное полотно неба, которое дышит, окрашивается в разные цвета, откликаясь на события. Все остальное — двери, окна, пресловутые подвески — остается невидимым, воображаемым, возникающим на мгновение в пантомиме и тут же тающим.
Зато костюмы продуманы до мелочей. Они и забавны, и благородно красивы. Те, кто знаком с английской, французской, испанской живописью, оценят ненавязчивые, но вполне узнаваемые аллюзии. Те, кто хорошо помнит текст Дюма, тоже обнаружат несколько отсылок. Сказано в первой главе, что д’Артаньян носит «шерстяную куртку, синий цвет которой приобрел оттенок, средний между рыжим и небесно-голубым», — сделано в театре.
А еще в самом начале спектакля и ближе к финалу звучит голос Михаила Боярского. Он обозначен, как голос отца д’Артаньяна, но считывается, ощущается как голос самого постаревшего героя. Он вызывает ностальгию и утверждает очевидное — поверить в счастливую случайность и благосклонность фортуны к беспечным искателям приключений сегодня почти невозможно.
В старом фильме Георгия Юнгвальд-Хилькевича роман Дюма разыгран как музыкальная комедия плаща и шпаги с привкусом романтики, история про мужскую дружбу, любовь и честь. Спектакль Романа Габриа при всей своей яркости и зрелищности намного жестче. Король и Королева помирились, четверка коней, отчетливо напоминающая квадригу с фронтона Александринского театра, уносит мушкетеров и уцелевшую Констанцию. Но на авансцене остается мертвый шут.
Возрастное ограничение: 16+
Читайте также:
В Академии танца Бориса Эйфмана подвели итоги всероссийского конкурса юных хореографов
«Другая сторона» танца: в Петербурге открылся 17-й сезон фестиваля «Дягилев P. S.»
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 216 (8281) от 19.11.2026 под заголовком «Шут Фике и три мушкетера».




