Челябинский оркестр вернулся в Петербург с новой программой
Государственный симфонический оркестр Челябинской области под управлением Алексея Рубина исполнил в Академической капелле Пятую симфонию Бетховена и Фортепианный концерт Шумана, где солистом выступил Денис Мацуев.
ФОТО Владимира ПОСТНОВА/предоставлено пресс-службой Капеллы
На исторической концертной площадке Петербурга этот оркестр выступал семь лет назад, тогда здесь состоялась презентация новорожденного коллектива. Об этом со сцены напомнил губернатор Челябинской области Алексей Текслер, рассказывая об оркестре как о чем‑то необычайно для себя дорогом и важном. Для главного же дирижера ГСО Челябинской области Алексея Рубина зал Капеллы и вовсе памятен со времен учебы в хоровом училище, когда он выступал здесь на отчетных концертах и бывал в этих коридорах регулярно по велению души.
В свой предыдущий приезд этот оркестр привозил в Большой зал Филармонии программу из музыки русских композиторов, а в этот раз музыканты с Южного Урала решили блеснуть эрудицией в области зарубежной классики позапрошлого века. Новую программу челябинцы начали с Фортепианного концерта Шумана, одного из вершинных творений в жанре инструментального концерта эпохи романтизма.
Шуман, вынашивавший замыслы и даже уже начинавший работу над еще тремя концертами для фортепиано с оркестром, завершил лишь один — ля-минорный. В нем, с одной стороны, слышны музыкальные идеи главного кумира Шумана — Шопена, его ровесника-одногодки, с другой — фактура, которая послужит примером для подражания вплоть до идентичной тональности у норвежского преемника Эдварда Грига. В отличие от стандарта инструментального концерта, который, по традиции, обычно начинал оркестр, Шуман поручил первые вступительные такты с эскападой аккордов, подобных вспышке молнии, солисту. Он словно иллюстрировал знаменитую реплику Гейне о трещине расколовшегося мира, прошедшей через сердце героя. Оркестру же поручил элегический ответ, тут же мгновенно перехватываемый «лирическим героем» — пианистом.
Дирижер и солист с азартом кинулись раскрывать драматургическую коллизию концерта, заключавшуюся в диалоге лирики и драмы, внешнего блеска и внутреннего переживания, поверхностного блеска и сущностного, сокровенного. Невероятно захватывало наблюдение за диалогом, который солист вел с оркестром и с собой, словно рефлексируя над феноменом виртуозности, в том числе и собственной. Главные выразительные акценты, а вместе с ними и внимание публики Денис Мацуев фокусировал не на трескучих аккордах, которые, бесспорно, были ему важны, а на динамически тихих эпизодах, смакуя элегантные романтические интонации.
Всю свою страсть к миниатюре Мацуев излил в бисе, каким стала «Кукушка» Дакена, когда в руках пианиста «Стейнвей» вдруг превратился в роскошный клавесин. Оркестр в руках Алексея Рубина в концерте Шумана гибко отражал рефлексии солиста, словно подражая доблестному герою, стремясь равняться на него, находя рифмы в тембрах разных групп, стремясь показать грацию духовых, изумлявших своей техникой, теплоту и кантилену струнных. Чуткость оркестровых групп по отношению друг к другу, солисту и рукам дирижера завораживала и восхищала, свидетельствуя о высоте звуковой культуры. В то же время дирижер не уходил в камерность звучания, какой бы соблазн ни предлагала партия солиста, полная этюдности и импровизационности, — напротив, всячески старался держаться эталона большого исполнительского стиля.
Пятая симфония Бетховена оказалась полной откровений. Маэстро Рубин предпочел продиктованному идеологией прошлого века привычному монументализму витальность стихии, диктуемую самой музыкой. Выбор именно такой стратегии симфонического развития оказался настолько верным и, кажется, единственно возможным, что все наносное и бессмысленно тяжеловесное, к чему приучала унылая хрестоматия музыкальной школы, рассыпалось, освободив путь живому и импульсивному движению, полету музыкальной энергии. И в мгновение ока помолодел Бетховен, сбросив пару сотен лет с года премьеры этого симфонического шедевра, писавшегося в драматичные годы наполеоновских войн в Вене, оккупированной войсками Наполеона.
Колоссальный динамизм, которым жест маэстро Рубина снабжал оркестр, вызывал слезы радости от такого юношеского азарта. В нем слышался голос воли, чувствовалась жажда жизни, дерзкая попытка преодоления преград на пути к достижению цели.
А как трогательно после ликующего финала Пятой симфонии, в котором благодаря той самой неутолимой жажде жизни трагический до минор первых трех частей сменился сияющим до мажором, прозвучал бис — «Грезы» Шумана. По словам Алексея Рубина, ему было важно показать, как в акустике зала Капеллы чарующе звучит пиано оркестра. Но все услышали в этом прежде всего признание в любви музыканта Петербургу — городу, где музыка истории не смолкает ни на секунду.
Читайте также:
В РНБ открылась выставка к 150-летию Ивана Билибина
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 182 (8247) от 01.10.2026 под заголовком «Шуман и Бетховен из Челябинска».