Технология дипфейка создает угрозы, противостоять которым современное общество еще не готово

Сначала мы над этим смеялись. Ну забавно же, не так ли, если вам ко дню рождения присылают видео с поздравлением от известного артиста или политического деятеля. Потом уже стало не до смеха — появились сообщения, что эту замечательную технологию с успехом используют мошенники. Чем нам грозит внезапно появившаяся «параллельная реальность» и можно ли с ней бороться? Об этом обозреватель нашей газеты Михаил РУТМАН беседует с кандидатом юридических наук доцентом кафедры судебных экспертиз Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина Николаем БОДРОВЫМ. Он — один из авторов недавно вышедшей монографии «Дипфейк: технологии, правовое регулирование и судебно-экспертное исследование».

ФОТО Sander Sammy on Unsplash

— Возможно, Николай Филиппович, не все наши граждане еще толком понимают, что такое дипфейк и зачем его вообще придумали. Давайте внесем ясность.

— Началось все в 2017 году. Некий американец с сетевым именем «дипфейки» стал вставлять лица известных людей в порнографические ролики. Сначала для забавы, потом стал на этом зарабатывать. Технология быстро пошла «в народ». Ее стали использовать, например, создатели рекламного контента. Правда, тормозом для ее развития были высокие требования к классу необходимого компьютерного оборудования. Возможно, поэтому даже серьезные ученые из области уголовно-правовых наук не видели в этом «развлечении» серьезной опасности. Сейчас технических сложностей нет — все операции производятся на удаленных серверах. Не нужен даже компьютер, достаточно обычного смартфона в руках школьника. И дипфейки буквально захватили мир. Теперь это понятие расширено — под него подпадает также генерация голосовых, графических и текстовых сообщений, в том числе их разнообразные сочетания. Можно сгенерировать некую никогда не существовавшую ситуацию, а можно видоизменить уже имеющуюся.

— И об опасности дипфейков мы слышим, что называется, «из каждого утюга»…

— Почему же — их можно использовать и в благих целях. Например, косметической фирме нужен образ красивой девушки для рекламы крема. Задаем нейросети параметры: блондинка с голубыми глазами, такой‑то формой носа и т. д. Через несколько минут в вашем распоряжении — аватар с нужными свойствами, который будет делать и говорить все, что вам надо. При этом не устает, не просит есть и не требует зарплаты.

Но мы, криминалисты, конечно, видим прежде всего возможнос­ти использования этих технологий в противоправных целях. Самое очевидное — фальсификация доказательств в судах. Простой пример — драка. Что послужило ее причиной? Если есть запись камеры видеонаблюдения, можно ее «подправить», вставив, например, оскорбительные реплики потерпевшего, сгенерированные с использованием образцов его голоса. Можно также «скорректировать» изображение, показав, что первым ударил именно он. Если суд признает эту запись подлинной, агрессор превратится в жертву — он не нападал, а защищался.

— Но ведь фальсификацией могут заниматься обе стороны. И суд все время должен это иметь в виду. А какой простор для сутяжников — они теперь, не глядя, могут подвергать сомнению любые доказательства как потенциально фальшивые…

— …и подавать ходатайства о назначении экспертизы. Суд, правда, может их отклонить, признав доказательства не вызывающими сомнений. А может и удовлетворить — а там сотни листов документов, десятки фотографий или видеофайлов. Сколько будет стоит такая экспертиза и на сколько она затянется? За это время может истечь срок давности по статье обвинения, и дело прекратят.

— А у мошенников теперь какие возможности!

— Просто огромные. Используя содержащиеся в Сети фрагменты голоса и изображения какого‑либо человека, можно сгенерировать телефонное или видеообращение к его родным с просьбой «помочь деньгами». Известны случаи, когда бухгалтер крупной фирмы, получив указание от «генерального директора», переводит крупную сумму на некий «левый» счет.

Можно «внезапно» обнаружить «редкие архивные фотографии» и заработать на их пуб­ликации. Никуда не исчезла и породившая саму технологию дипфейка тема дискредитации личности. Тут масса вариантов. Жене, подозревающей мужа в измене, присылают «подтверждающий» видеоролик. А могут прислать и ему с целью шантажа и вымогательства. Владельцу коммерческой структуры представляют «неопровержимые доказательства» того, что его деловой партнер, с которым он собирается заключить крупный контракт, жулик и вор.

Можно ввести в заблуждение и рядовых граждан — например, распространив в сетях видеосюжет о том, как некий производитель колбасы подмешивает в исходное сырье туалетную бумагу. Потом, конечно, обман раскроется, но будет уже поздно — фирма разорилась. Причем, подчеркиваю, массовую манипуляцию общественным мнением может произвести любой человек, даже школьник.

— Ощущение такое, будто поч­ва уходит из‑под ног… Нужны какие‑то антитехнологии, выявляющие подделку!

— Вы не поверите, но они уже есть. Только заложены в сам процесс создания дипфейка. Допустим, нужно создать видео­файл с вашим лицом на материале фотографий, взятых из Сети. Нейросети работают в паре — одна создает продукт, другая проверяет его на соответствие «оригиналу». Увидит ошибку — отправляет файл на исправление. На выходе — идеальное изображение, перепроверенное на подлинность десятки тысяч раз. Так что аппаратный путь, увы, нам не поможет. Пока наиболее реальный способ «изобличить» дипфейк — это маркирование контента. То есть закладывание в программы нестираемых меток, которые будут свидетельствовать об искусственном происхождении продукта.

Конечно, мы видим здесь слабые места. При желании метки, разумеется, можно уничтожить. Можно разработать свою прог­рамму, в которой их в принципе не будет. Но если создать общедоступный сервис или государственный реестр, где информацию можно будет проверить, мы этот поток сможем хотя бы уменьшить.

— То есть вы полагаете, что наиболее перспективный путь борьбы с дипфейками — не технический, а организационно-нормативный?

— Справедливости ради надо сказать, что главные разработчики нейросетей, ведущие мировые корпорации, уже оговаривают для потребителей своего продукта ряд запретов: не использовать для мошеннических целей, не пропагандировать членовредительство, не создавать порнографические материалы и т. д. Но, как вы прекрасно понимаете, проконтролировать исполнение этих требований невозможно. Необходимы конкретные законодательные меры. А их разработка только начинается. Да, у нас есть Национальная стратегия развития искусственного интеллекта, утвержденная указом президента РФ от 10 октября 2019 года, но она задет лишь базовые параметры, которые нуждаются в конкретизации. 26 июля нынешнего года был принят федеральный закон № 243‑ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации», но и этого недостаточно.

Трудности понятны: мы имеем дело с абсолютно новым явлением, опыта борьбы с которым у человечества просто нет. Оно не вписывается в имеющуюся нормативную базу, требует принципиально новых подходов, иного мышления и квалификации законодателей. Специалист по портретной экспертизе, например, будет рассматривать фотографию подозреваемого, руководствуясь традиционным критерием: можно ли усмотреть на фото признаки внешности такого‑то человека? А надо ставить вопрос иначе: не сгенерировано ли это изображение искусственным интеллектом? И здесь уже будут нужны совершенно другие знания и другие критерии.

А что сделает следователь с неким роботом, который одномоментно может обзвонить несколько тысяч пенсионеров и с каждым из них провести индивидуальную беседу? Кого и по каким статьям нужно будет привлекать к ответственности? Конечно, есть разработчик прог­раммы, есть ее пользователь, есть поставщик персональных данных. Но этих людей придется установить и доказать их вину в рамках определенных процедур. И здесь может возникнуть масса нюансов, которые сделают эту задачу чрезвычайно сложной.

— Думается, проблема достойна того, чтобы обсуждать ее на международном уровне.

— Да, чувствовать себя в безопасности сегодня не может ни одна страна мира. Однако далеко не все это понимают. 24 декабря 2024 года принята Конвенция ООН о борьбе с киберпреступностью, в разработке которой одну из ведущих ролей сыграла Россия. После этого рамочного документа должны появиться соответствующие законодательные акты национального уровня. Но, несмотря на очевидную необходимость принятия мер реагирования, далеко не все страны к этой конвенции присоединились. Между тем в условиях глобального распространения сети Интернет согласованность действий — принципиальный вопрос. Вы можете принять любые, самые хорошие законы, но подделку вам пришлют с другого конца света.

— Непонятна логика отказавшихся…

— Там могут быть, например, коммерческие интересы. Некая корпорация, допустим, зарабатывает на искусственно созданном музыкальном продукте. А ей скажут, что цена этого продукта — ноль, потому что он сгенерирован. Как вы думаете, понравится ей такой закон? Ну а большой бизнес давит на политику, это известное дело.

— Пока законодатели раскачиваются, как жить простому человеку, постоянно рискующему быть обманутым?

— Заходя в Сеть, проявлять максимальную бдительность. Для онлайн-общения с близкими договориться о проверочных кодовых словах. Если есть сомнения в присылаемых вам официальных документах — скажем, налоговых или банковских, лучше сходите ножками в ту же налоговую или в банк. И никаких операций с крупными суммами в онлайне. Да, это неудобно, но будем надеяться, что со временем ситуация выправится. Сейчас над этим работают многие люди, в том числе научное и экспертное сообщество.

Читайте также:

Как работают продавцы фиктивных отзывов?

Изобличает экспертиза: как наука помогает следствию

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 177 (8242) от 24.09.2026.