В РНБ обсудили, как сохранить исчезающие песенные традиции и языки малых народов

С приуроченным к Году единства народов России циклом лекций «Экспедиция на родину» выступила в Российской национальной библиотеке автор и руководитель экспедиций по Ленинградской области и Карелии Яна ЛОРВИ. По профессии она этномузыколог — так называют специалистов, которые изучают традиционную музыку разных культур, ее историю, социальные функции и особенности исполнения.

ФОТО Сергея ГРИЦКОВА

— Многие, наверное, удивятся, что есть такая профессия…

— Термин «этномузыкология» известен в научном пространстве с 1950‑х годов. Это междисциплинарная наука на стыке музыкознания, этнографии и фольклористики. Сегодня в Петербурге специалистов, в дипломе которых значится «этномузыколог», готовит Консерватория имени Римского-Корсакова, выпускают их также консерватория Петрозаводска, Воронежский институт искусств, Российская академия музыки имени Гнесиных в Москве.

Экспедиционной и научной работой я занимаюсь десять лет, а в мире фольклора живу с раннего детства. Русский язык для меня родной, но в Петрозаводске, где я родилась и пошла в школу, была возможность осваивать карельский и финский языки. Удивительно, но я чувствовала в них какие‑то собственные корни. В моей голове как будто крутились слова, которые я ни от кого не слышала, но которые словно бы сами собой оказались со мной. Может быть, это генетическая память?..

Знание языков помогает мне изучать фольклор карелов и вепсов. Мои экспедиции пролегают по Ленинградской, Вологодской областям и Карелии, объекты интереса — хранители песенных традиций.

— Как вы узнаете, что в конкретной деревне есть искомый человек, который вам интересен?

— Хороший вопрос! Действительно, люди они пожилые, в соцсетях не сидят, поэтому найти их через Интернет практически невозможно… Первые знакомства завязались, когда я ездила в филологические экспедиции вместе с сотрудниками Петрозаводского госуниверситета.

Через местных жителей узнавали, в каких селах живут плакальщицы, от них шли «по цепочке» к другим жителям. То есть, по сути, пользовались «сарафанным радио». И теперь я двигаюсь именно этим путем. Сначала беседую с тем, с кем встреча была обговорена заранее, затем иду по его кругу знакомых, а иногда просто стучусь в соседние дома, пытаюсь объяснить цель своего визита…

— Пускают?

— Чаще всего да, но иногда, бывает, принимают очень настороженно. Один раз вообще в дом не пустили, и запись пришлось вести на улице — в дождь, под пристальным взором сына хозяйки, которому никак не верилось в искренность моих намерений.

Нередко удается выступать в роли первопроходца, то есть общаться с теми людьми, к которым еще не приходил ни один исследователь. Но даже когда я прихожу к тем, к кому мои коллеги уже обращались, все равно зачастую это будет как в первый раз. Песни не будут точным повторением того, что они уже исполняли.

— Устная традиция допускает широкие вариации?

— Да. Условно говоря, если вы посадите перед собой хор бабушек и они пять раз исполнят одну и ту же песню, каждый раз она прозвучит по‑своему…

Вообще ученые полагают, что этнографический материал лучше сохраняется на территориях, где активно соседствуют и взаимодействуют несколько этносов. К таким регионам как раз и относятся Ленинградская область и Карелия.

Я изучаю вепсские плачи и колыбельные, записываю их на аудио, видео, в текстовой форме. В перспективе хотелось бы собрать эти материалы в издании популярного характера. Подобной литературы нет: есть только строго научные публикации для специалистов, не очень понятные большинству людей.

— Вы упомянули плакальщиц. Неужели эта традиция еще не канула в прошлое?

— Мои знакомые бабушки-плакальщицы — некоторым по девяносто лет, а то и больше, — действительно, сегодня больше исполняют плач «для публики», но не в обычной жизни. Просто потому, что в деревне нет такого «запроса»… Вообще, конечно, песенная культура глубинки — уходящая. Музыкантов и плакальщиц — единицы на целый куст деревень.

Если я попрошу научить меня «плакать» — научат, но это будет не совсем естественный процесс передачи традиции. Ведь издавна в деревнях пели все жители, для них песня была естественной частью жизни. Они с песней работали, радовались и горевали. Соответственно, когда песни постоянно звучали вокруг, то поколение за поколением усваивали эти традиции естественным путем. Людям не приходилось этому учиться специально.

— И какова же перспектива, на ваш взгляд?

— Чтобы эти традиции не исчезли, нужна очень серьезная поддержка местной культуры. В этом плане очень хорошо себя зарекомендовали «языковые гнезда», выполняющие функцию детского сада. Там с детьми говорят на языке малых народов и обучают фольклору.

Такое «языковое гнездо» действует в селе Ведлозеро Пряжинского национального района Карелии. Педагоги и воспитатели общаются с детьми исключительно на карельском языке, и постепенно малыши начинают на нем говорить. Дома на карельском языке уже не разговаривают, и именно формат «языкового гнезда» помогает вернуть эту традицию.

Считается, что «языковые гнезда» в перспективе способны спасти языки коренных малочисленных народов. Пока в той же Карелии это начинание не удается широко распространить, поскольку просто не хватает носителей языка, готовых работать педагогами. Тем не менее это едва ли не единственная эффективная практика сохранения исчезающих языков в повседневном быту. А с родного языка, как известно, начинается родная культура.

В Петербурге прошёл Всероссийский молодёжный арт-медиа фестиваль «МояМалаяРодина.РФ

#РНБ #малые народы #обсуждение

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 209 (8274) от 10.11.2026 под заголовком «Когда в деревне жили с песней».