Товарищи ученые 15 лет спустя

Российская наука сейчас похожа на человека, которому предстоит ампутация нескольких органов. Причем этот человек сам должен решить — каких именно. И сам же ампутировать

Товарищи ученые 15 лет спустя |

Возвращение

Внешне спокойное, но, по сути, душераздирающее событие со­стоялось в Физико-техническом институте им. Иоффе. На уче­ный совет института приехал че­ловек, чьи отношения с ученым сообществом, мягко говоря, не безоблачны, — министр образо­вания и науки Андрей Фурсенко.

Физтех для него — родной: начинал здесь младшим науч­ным сотрудником и дорос до зам. директора по научной ра­боте. 20 лет проработал в сте­нах Физтеха и 15 лет в этих сте­нах не появлялся.

Ждали, что министр Андрей Александрович Фурсенко зачи­тает свой подготовленный для правительства доклад «Научно- технический сектор России. Состояние и перспективы». Ждали, что директор Физтеха Андрей Георгиевич Забродский на примере своего учреж­дения обрисует общие слож­ности научных институтов в стране. Но больше всего жда­ли «вопросов из зала»: на ве­сеннем пленарном заседании РАН академики эмоционально высказали министру, что дума­ют про реформы в науке; каза­лось, что и в Физтехе без воз­мущений не обойдется.

В институте собрался пол­ный зал. И непосвященный по­нял бы одну из главнейших про­блем современной российской науки, если б посмотрел на зал сверху: головы собравшихся венчали благородные седины и благородные лысины — моло­дежи в зале почти не было.

Остальные проблемы назвал первый докладчик, министр. Самой частой фразой в его вы­ступлении была — «это крайне больной вопрос».

Сколько в пакете технологий

— За последние 15 лет состоя­ние технологического сектора России существенно ухудши­лась, — начал Андрей Фурсен­ко. — Есть два сектора, в кото­рых по уровню применяемых технологий ситуация улучшает­ся: пищевая промышленность и информационно-коммуника­ционные технологии. Но в про­чих областях — ядерной энер­гетике, спецметаллургии и дру­гих, где мы еще в 1990 году бы­ли на уровне, — отставание увеличивается.

В стране, по словам мини­стра, отсутствует должная ко­ординация работ по науке. Правда, недавно на Совбезе было принято решение создать правительственную комиссию «для координации», но когда еще эта комиссия дорастет до уровня советского Госкомите­та по науке и технике...

При этом финансирование науки вовсе не падает. Даже растет. Но не в тех масштабах, которые требуются, — учиты­вая, что такое удовольствие, как наука, все больше дорожа­ет. В процентах к ВВП доля средств, выделяемых в России на научные разработки, — го­раздо меньше, чем в Герма­нии, США, Франции. Правда, как говорит министр, «есть очень достойные страны, кото­рые тратят на науку меньше нас», — но это вряд ли утеше­ние. Более всего неприемле­мо, по словам Фурсенко, то, что по привлечению в науку не­государственных источников финансирования Россия в аут­сайдерах.

...Сегодня технологическое развитие в мире определяют 50 — 55 так называемых макро­технологий. Если страна лиди­рует в 20 процентах ключевых для мира технологий — ее мож­но назвать страной инноваци­онного технологического раз­вития. По оценке министерст­ва, наша страна сейчас абсо­лютно конкурентоспособна в пяти технологиях. Еще в семи ­восьми мы несколько отстаем, но можем вернуть солидерство с другими странами. Проблема в том, что времени мало: от то­го, какие решения принимают­ся сейчас, через несколько лет у России будет «пакет» либо из 10—15 технологий, либо все­го из двух-трех.

— Никакая страна сегодня не способна поддерживать все направления, — заявляет Анд­рей Фурсенко. — И одна из главных бед в России — него­товность и в некоторых случа­ях нежелание выделить при­оритетные технологии, кото­рые нужно развивать.

Сам себе хирург

«Выделить приоритетные тех­нологии» — читай «урезать прочие направления».

В России — 454 института, подведомственных Академии наук. Только 50 из них вполне успешны. Еще 50 в зависимос­ти от обстоятельств либо ско­ро присоединятся к полусотне ведущих институтов, либо бу­дут все больше отставать. Так сказал министр, ссылаясь на оценку самих же «очень уважа­емых людей из Академии на­ук». Имена этих людей министр не назвал: академики не отка­зываются выстроить рейтинг институтов, определив, какие действительно сильны, а ка­кие, скорее, напоминают «му­зеи», — однако, что называет­ся, «без протокола». Без подпи­сей.

— Все прекрасно знают, кто чего стоит. Но как только начи­нается публичное оформление этого знания, вступают в дей­ствие совсем другие факторы. Одного жалко, у второго — большие заслуги в прошлом, а третьего лучше не трогать, по­тому что себе дороже, — сету­ет Фурсенко. — Единственное, чего можно таким образом до­биться, — конфронтации меж­ду государством и наукой.

Государство упорно пытается избежать конфронтации, предо­ставив право «выделять приори­теты» самому академическому сообществу. То есть сам орга­низм должен решить: вот эти мои органы оттягивают слиш­ком много крови и их надобно удалить, дабы прочие органы функционировали хорошо. При этом почти все органы организм считает жизненно важными.

Но вопрос «резать или не ре­зать» уже, кажется, не стоит. Вопрос в том, кто именно бу­дет резать. С ответом на него тоже долго не потянешь, пото­му что академикам поставлено условие: не возьметесь за скальпель вы — возьмутся чи­новники. Чем это чревато, Фурсенко (ученый и чиновник) образно объяснил на примере анекдота, когда директор фир­мы наугад вынимает из пачки личные дела нескольких со­трудников и приказывает их уволить, поясняя: «Не люблю неудачников».

Пока попытки привлечь уче­ных к выделению приоритет­ных направлений были безус­пешны. Ученые, правда, «выде­лили», но результатом оказал­ся том в 500 с лишним страниц. С основательным подробней­шим изложением, разбирать­ся в котором не станет ни один чиновник. Так что выход все тот же: академики должны са­ми стать немного чиновника­ми, раз уж причастны к распре­делению финансов.

— Это другая мера ответст­венности, — отметил министр.

— Человек должен зажать, к сожалению, свои личные науч­ные интересы и пытаться рабо­тать по правилам, действую­щим в бюрократической систе­ме.

На всех не хватит

«Давание денег», то бишь от­ветственность государства пе­ред наукой, министр разделил на две «категории».

Первая: некоторые суммы выделяются просто на сохра­нение и поддержку ведущих на­учных школ и академических институтов. Деньги эти (вряд ли большие) даются «просто на то, чтобы люди спокойно рабо­тали». И никто не будет трясти: «Подайте нам конкретные ре­зультаты!». Можно сказать, здесь государство — меценат.

Но во второй «категории» го­сударство выступает как ин­вестор, который готов вложить большие деньги, но в очень ог­раниченное число проектов. И непременно потребует эконо­мической отдачи.

Мало того, что это крайне не­приятно для любого человека

— сказать коллеге: «Друг! То, на что ты жизнь положил, сей­час стране не очень-то нужно, поэтому денег не жди». Ска­зать другому коллеге: «Друг! То, чем ты занимаешься, стра­не необходимо, и деньги ты по­лучишь», — не менее рискован­но. Вдруг ошибешься? Вдруг деньги выделят, а результата не будет?

Тем более что государство- «инвестор» намерено давать не скромные средства на ма­ленькие программы, а основа­тельные финансы под основа­тельные проекты. И если будут ошибки, то они будут соответ­ствующего масштаба.

Вот пример из параллельной сферы — высшей школы. Ме­сяца три назад в рамках наци­онального проекта «Образова­ние» завершился конкурс уни­верситетских инновационных программ развития. Было вы­делено 10 миллиардов рублей. Причем та или иная вузовская программа должна была требо­вать на себя сумму, «не мень­шую, чем...». Здесь нет ошиб­ки: именно «не меньшую». Ву­зам предлагалось взять на се­бя ответственность за крупные инновационные проекты, кото­рые по определению не могут стоить копейки.

В России 3000 вузов плюс филиалы. На конкурс было по­дано 200 программ. Отобрано — 17 вузов разной ведомствен­ной принадлежности, они и за­купят оборудование на миллио­ны рублей.

— Если бы нам удалось и в на­уке выделить 20 — 30 институ­тов и им выделить аналогичные средства, то это был бы опре­деленный шаг, — считает ми­нистр Фурсенко. — Но только на 20 — 30. При дележе той же суммы на 200 — 300 институтов нельзя будет купить ни-че-го.

Кроме того, министр полага­ет, что не помешал бы общий конкурс, в котором институты АН соревновались с универси­тетами, с государственными научными центрами. Потому что «был бы реальный шанс на­чать выстраивать рейтинг ре­альных программ развития и реальных возможностей созда­ния конкуренции».

А пока недостаточную сорев­новательность министр назы­вает в числе основных проблем в российской науке.

— Давать всем сестрам по серьгам — это, конечно, проще для всех. И в первую очередь для тех, кто имеет отношение к распределению средств. Но это дорога в никуда, — охарак­теризовал Андрей Фурсенко.

Вуз и НИИ

За границей у ведущих университетов — мощные научные ла­боратории. В России, мягко го­воря, не так: у нас наука акку­мулировалась в основном в академических институтах, так уж исторически сложилось. Но сейчас государство это уже не устраивает.

— Если взять все научные ис­следования, то в университетах проводится лишь 4%, а в НИИ — 90%. Вряд ли такой перекос годится для эффективного раз­вития научных исследований.

Министр, разумеется, отвер­гает предположения, что те­перь все финансы будут искус­ственно перебрасываться из Академии наук в высшую школу. И ему одинаково неприятно слышать со стороны предста­вителей высшей школы: «Что толку давать деньги Академии наук, там все старше 60 лет, а у нас здесь молодежь!», и со стороны академиков: «Что тол­ку давать деньги неопытной молодежи!».

— Я сторонник интеграцион­ных процессов между АН и выс­шей школой, но я за конкурен­цию — лишь бы она не была по­литической.

...Один из показателей хоро­шей работы в фундаменталь­ной науке — публикации в ве­дущих международных науч­ных изданиях и то, как часто представители мировой науки цитируют работы наших уче­ных. По статистике последних лет, Россия занимает 9-е мес­то в мире по числу опублико­ванных статей и 15-е место — по цитируемости. Но по числу цитат в расчете на одну статью (есть такой показатель) у Рос­сии всего лишь 120-е место. И это, считает министр, «говорит о качестве публикаций».

Так вот, если вспомнить о таком показателе «работоспо­собности», как индекс цитиро­вания, то первым среди науч­ных структур идет не какой-ни­будь из институтов Академии наук, а представитель высшей школы — МГУ. Конечно, в ос­овном потому, что в МГУ чис­лятся совместителями как раз академики.

— Но возникает вопрос — а почему академик свою статью подписывает как профессор МГУ, а не как сотрудник како­го-то академического институ­та? — спрашивает Фурсенко.

Старение и износ

Доклад директора шел под руб­рикой «Физтех — лучшее науч­ное учреждение страны». Анд­рей Г еоргиевич Забродский за­явил, что «это сильно сказано, но это правда. Трудно назвать крупный проект национального масштаба, где Физтех не уча­ствовал бы: атомный проект, микроэлектроника, космос». Пройдите по коридору институ­та, посмотрите на портретную галерею ученых, здесь рабо­тавших и работающих, — в их числе лауреатов Нобелевской премии увидите.

— Один из моментов, кото­рый позволил занять институту лидирующее положение, — то, что у нас лучшая в стране сис­тема подготовки кадров, — сказал директор.

Но. Именно по этому «плюсу» болезненно ударяет реформа: сокращение грозит урезанием вакансий на прием молодых со­трудников. Профессор, зав. ла­бораторией физики кластерных структур Александр Яковлевич Буль добавил, что «у нас в запасе всего примерно пять лет, ког­да мы, поколение, которое здесь училось, можем передать что-то следующему поколению. Поэтому приток молодых дол­жен быть, их надо учить, но, что­бы их учить, оборудование нуж­но современное — бессмыс­ленно учить на старом».

Если говорить о проблемах Физтеха как частном случае об­щих бед, то старение техничес­кой базы — одна из тягчайших. Когда-то основная статья рас­ходов института была оборудо­вание. Сейчас — зарплата (а не так давно денег и вовсе хвата­ло только на зарплату). За гра­ницей постоянно работают око­ло 100 сотрудников Физтеха, сменяя друг друга. Причем ес­ли раньше ехали исключитель­но за деньгами, то теперь в ос­новном потому, что здесь нет необходимых современных приборов. В институте износ оборудования — 75%.

Физтех не против модерни­зации, и директор сказал, что в институте разработают сис­тему критериев, по которым бу­дут оценивать деятельность подразделений. Но это потре­бует не меньше года: напри­мер, если брать эти самые по­казатели результативности — «публикация» и «цитируемость», то некоторые отделе­ния института имеют их мень­ше «на одну научную душу» во­все не потому, что хуже рабо­тают, — просто специфика их работы такова, что каждая пуб­ликация дается большей кровью и требует большего числа сотрудников.

— Главное, чтобы участие в государственных научно-техни­ческих программах было обес­печено обновлением матери­альной базы — больше ничего! — заявляет Андрей Заброд­ский. — Все остальное мы за­работаем сами — в рамках кон­трактов, договоров. Но если мы работаем по государствен­ным программам, то и под­держку должны получать от го­сударства. Хорошо бы иметь статус национальной лабора­тории или федерального цент­ра науки и высоких технологий.

Пока самый крупный из на­меченных проектов Физтеха — создание технопарка в Шува­лове.

Физика.
И никакой лирики

Директор института призывал коллег — начальников отделов — не строить свои доклады по принципу «дайте нам денег», но все равно каждое выступле­ние включало в себя непремен­ное «нужны средства на то-то и на то-то».

Ученые говорили:

— что бессмысленно давать новое дорогущее оборудова­ние тем, кто только будет на нем учиться работать. Нужно давать тем, кто уже может на нем работать;

— что в России нет отдельной программы по поддержке остав­шихся отечественных предпри­ятий, выпускающих приборы, — и нечего теперь пенять на то, что ученые все время просят заку­пать приборы за границей;

— что странно требовать от ученых самим «выбирать нуж­ные направления», если это всегда делало государство. «В советское время власть форму­лировала задачи — системные. Допустим, ракета должна поле­теть туда-то и поразить то-то. Ученые решали, можно ли этого добиться и что для этого нужно».

...Был бы министр образова­ния и науки из гуманитариев, то есть лириков, может, и вел бы себя мягче и чаще бы кивал, поскольку «не в теме». Но ми­нистр — физик, доктор наук. Кивал редко, чаще по-студен­чески грыз ручку. Перед собст­венным заключительным вы­ступлением глубоко вздохнул и, сказав, что «институт я счи­тал и считаю не просто выдаю­щимся, а может, лучшим в ми­ре, он из меня сделал челове­ка», завершил фразу так:

— Но я считаю, что мы идем в никуда. В большей части на­ших направлений. То, что я слышал сегодня, — я слышал и 15 — 20 лет назад.

Начавшийся было в зале гул Фурсенко предотвратил при­емом, отразить который трудно:

— Или вы меня позвали для того, чтобы я сказал, что думаю, или вы меня пригласили не на ученый совет, а на юбилей (у ди­ректора действительно недав­но был юбилей. — А. Д.) - Ува­жаемые коллеги! Давайте поду­маем, почему не удается убе­дить правительство в том, что необходимо выделять средства на какие-то нужды? Может, что- то не так в наших убеждениях, в наших путях развития? Когда ставится вопрос: покажите что-нибудь, что может иметь эконо­мическую отдачу всего через два года, я не прошу предъ­явить проект, начатый сегодня и с нуля! Я прошу предъявить то, что было начато 10 лет назад и сейчас дошло до того уровня, что через два года из этого мож­но что-то получить.

Ученые было напомнили, что эти постсоветские 10—15 лет были ужасными для науки, но Фурсенко парировал: в исто­рии отечественной науки были времена и пострашнее, и люди буквально головой рисковали, но ответственность на себя брали. «И сейчас требуется брать на себя ответственность не за процесс, а за результат. А все привыкли отвечать за процесс. Это очень удобно: «Я делаю свое дело, делаю чест­но и хорошо...»

Министр сказал: сегодня проблема не в деньгах. Проб­лема в проектах, на которые можно эти деньги правильно использовать. И государство не хочет иметь на выходе от­вет: «Не получилось...».

— Я понимаю, что отрица­тельный результат — тоже ре­зультат, но почему у нас толь­ко отрицательные результа­ты?! Где положительные?!

Напоследок министр, которо­го, по его словам, редко отпуска­ют в Петербург (потому что есть и другие регионы), все же обе­щал, что найдет возможность вы­рваться в Физтех и обсудить во­просы более конкретно, тем бо­лее что он для себя уже выделил 5 —6 институтских направлений, которые надо бы усилить.

...Бард Тимур Шаов в своей перепевке Высоцкого, песен­ке «Товарищи ученые. 30 лет спустя» указал то место, где сейчас находится наука. Цитировать не будем. Тем более что не до шуток. Спрашиваю сотрудницу института: «Как ощущение после ученого совета?». Отвечает: «Наверное, министр во многом прав, но это очень жестокая правда и на нее у ученых есть своя правда. Он сказал: «Вы больны». Мы говорим: «Мы-то в чем виноваты?». Он: «Что ж вы рань­ше не лечились?». Мы: «Что ж вы деньги на лекарства не давали?»... Знаете, в советские времена во врачебной прак­тике было принято не говорить диагноз больному раком. Сейчас говорят. Вот и нам сказали».

Так что резать будут. И, видимо, без наркоза.

Материал был опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости»
№ 144 (3691) от 8 августа 2006 года.


#Андрей Фурсенко #российская наука #проблемы

Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Июнь — на лето плюнь? Каким будет первый месяц лета в Петербурге
01 Июня 2018

Июнь — на лето плюнь? Каким будет первый месяц лета в Петербурге

Если говорить о прошедшей весне в целом, то - грех жаловаться - впечатление от нее осталось замечательное. Правда, холодный март отсрочил приход весны и заставил горожан немало побурчать по этому пово...

Антарктида, Антарктика
09 Августа 2017

Антарктида, Антарктика

О том, что не расскажут фотографии, рассказали люди, которые работают непосредственно на Шестом континенте: сотрудники Полярной морской геологоразведочной экспедиции.

Мне, пожалуйста, немножко хуцпы
20 Июня 2017

Мне, пожалуйста, немножко хуцпы

В Тель-Авиве прошла крупная конференция стартапов. Было чему поучиться

Вам не в музей, а в Минобороны
06 Июня 2017

Вам не в музей, а в Минобороны

Во II конкурсе «Start-up СПбГУ» победили самоочищающиеся стены

Ты записался в кластер?
24 Мая 2017

Ты записался в кластер?

Более 550 предприятий Петербурга вошли в новые объединения

Умный Горный
05 Мая 2017

Умный Горный

Апрель, начавшийся Днем дурака, петербургские студенты завершили «Интеллектуадой вузов Санкт-Петербурга».

«Научных школ в России много»
27 Апреля 2017

«Научных школ в России много»

Большинство российских ученых, как я заметил, люди оседлые. Держат родные, друзья, жилье, а если ты руководитель — то и команда.