Сколько стоят знания. 8 февраля — День российской науки. Его вправе отмечать и бизнес
«В научно-техническом плане сейчас происходит своего рода «ползучая революция», — утверждает доктор физматнаук Григорий Соколовский, главный научный сотрудник знаменитого Физико-технического института имени А. Ф. Иоффе РАН. — Ты ее не видишь, а она вокруг тебя».
ФОТО Полины АКИМОВОЙ
Эта революция становится заметной, когда научное знание превращается в технологическое решение, а доводят его до нас предприятия, бизнес.
Российский научный фонд, созданный в 2013 году по инициативе главы нашего государства, поддержал 27 тысяч проектов на общую сумму 300 млрд рублей. А с 2024‑го наравне с фундаментальными исследованиями поддерживает прикладные. Чем быстрее наука и бизнес находят общий язык, тем выгоднее всем нам. Договориться непросто: ученых интересуют ответы на вопросы мироздания, бизнес интересует продукт.
Конкурсы на «прикладные» гранты гораздо сложнее тех, что на фундаментальные исследования, отмечает Григорий Соколовский. Не сами ученые приходят с идеями, а технологические компании обращаются в фонд: «Нам нужны такие‑то технологии». Фонд выбирает те заявки, которые с большей вероятностью могут стать продуктом, и объявляет конкурс уже среди научных учреждений — кто возьмется.
Упомянутый Физтех Иоффе, известный своими достижениями в фундаментальной науке, — один из получателей «прикладного» гранта. Работает над созданием квантово-каскадных лазеров. Такие нужны для мониторинга сельхозполей, сортировки и переработки отходов, обнаружения загрязнений, для разработки двигателей на транспорте, для анализа крови… Не говоря уже об оборонке и безопасности, о связи и передаче данных. Да и просто «в быту» — для контроля качества продуктов, анализа воздуха в помещениях.
— Незаметно для нас сегодня происходит революция света, — комментирует Григорий Соколовский. — Свет мы сейчас используем не так, как наши отцы и деды до 1970‑х. Благодаря лазерам и вообще успехам фотоники, в особенности благодаря изобретению полупроводниковых лазеров, свет проник во все сферы. Лазеры — уже не приборы, а инфраструктура, которой мы все пользуемся.
Знакомый пример такой «инфраструктуры» — волоконно-оптическая связь, без которой наше нынешнее информационное общество немыслимо.
По словам физика, «на наших глазах происходит качественный сдвиг от единичных лазерных источников к десяткам, сотням и тысячам лазеров на чипах, от громоздких систем к интегральной фотонике, от дорогих решений к фотонике массовых применений».
Как когда‑то транзисторы, уже лазеры «группируются» на одной микросхеме. То, что стоило огромных денег, труда и пребывало в лаборатории, дешевеет и выходит в жизнь. Выходит, к слову, не только из лаборатории, но и из научной фантастики. Чем не вариант телепортации: 3D-сканером сканируешь некий предмет в Петербурге и где‑нибудь за тридевять земель печатаешь на 3D-принтере ровно такой же.
В ближайшие 5 – 10 лет на чипах уже, видимо, будут помещаться целые лаборатории, считает ученый. Скажем, медицинские: вы сами себе укололи палец, устройство размером с кредитку передало данные на смартфон, тот сам отправил информацию лечащему врачу. Такие лаборатории на чипах уже есть, но дорогие. Когда они станут массовыми, это чрезвычайно изменит нашу жизнь.
Другой пример из фантастики. Видели в кино: герой после серьезных травм наносит что‑то на раны — и ткани быстро восстанавливаются? В том числе подобными фильмами вдохновлялась команда ученых Сеченовского университета, лаборатории прикладной микрофлюидики Института регенеративной медицины. Разработали биопринтер. Причем это как раз тот случай, когда у ученых была идея и они предлагали ее бизнесу, а затем с деньгами гранта вместе создали продукт.
— Портативный биопринтер — наша попытка сделать такие технологии доступными для применения в клинике, — говорит завлабораторией Анастасия Шпичка.
В портативном комплексе (сейчас весит 5 кг, хотят уменьшать до 2 кг) — биочернила из гидрогелевой системы и клеток, плюс устройство для нанесения этих биочернил, плюс фотобиомодулятор для воздействия низкоинтенсивным излучением в определенном диапазоне.
— Идея применения проста. Забираем клетки пациента, обрабатываем, формируем особые агрегаты-сфероиды, вносим в гидрогель — так мы получаем биочернила. Затем эти чернила помещаются в наш принтер и наносятся с его помощью на место повреждения — объясняет ученая.
— Для дополнительного стимулирования регенерации облучаем его с помощью фотобиомодулятора, — дополняет Анастасия Шпичка.
Уже пройдены доклинические испытания. Технология состоит из нескольких частей — одна из них, первый в России биомедицинский клеточный продукт на основе стволовых клеток, уже получила разрешение Минздрава РФ на применение в клинике. С его помощью можно, например, помогать пациентам с лор-патологией — с перфорацией барабанной перепонки. А вообще технология ориентирована на то, чтобы лечить незаживающие раны: диабетические язвы, ишемические.
Еще один грантополучатель, кафедра информационных и автоматизированных производственных систем Кузбасского государственного технического университета, работает в сотрудничестве с КамАЗом.
— Мы разрабатываем умную систему, которая анализирует данные от датчиков автомобиля и окружающей среды, обрабатывает их локально без передачи в облако, в реальном времени помогает водителю принимать более безопасные решения, — поясняет доцент кафедры Илья Сыркин. — Ключевые слова здесь — «локальная нейросеть», встроенная прямо в бортовую информационную систему автомобиля.
Это не автопилот, не замена водителя, подчеркивает ученый. Скорее ассистент, который постоянно начеку.
Вообще‑то в диалоге научного учреждения и бизнес-заказчика не двое, а трое участников. То есть общение еще более сложное, говорит академик РАН Антон Максимов, директор Института нефтехимического синтеза им. А. В. Топчиева РАН. Третий — тот, кто должен сделать придуманное учеными и нужное заказчику. Например, завод, который возьмется произвести нужные катализаторы: почти 95 % химических процессов в различных областях проходят с их использованием, благодаря им у нас есть бензин и дизельное топливо, полиэтилен и пластики, лекарства и продукты.
— Сейчас мы проходим стадию обеспечения импортонезависимости, — комментирует академик. — В нефтепереработке она почти завершилась. Идет эпоха нефтехимии, мы создаем образцы катализаторов, которые для России сейчас недоступны.
Институт работает над заказом одного из предприятий нефтеперерабатывающей отрасли.
В общении с бизнесом «трудности перевода» (ученые говорят на языке «законов природы», бизнес — на языке своих задач) — лишь одна из сложностей. Вот навскидку еще одна: как условному научному центру, созданному какой‑нибудь компанией, не потонуть в решении текущих задач? При таком раскладе еще можно помыслить на шаг вперед, но на два — уже затруднительно.
Или еще один вопрос. Когда технология приносит доход — как его по справедливости делить? Понятно, что помимо денег фонда средства вносит и бизнес, и научное учреждение. И доля от бизнеса — миллиарды, гораздо больше денежного вклада ученых. Но как оценить, сколько стоят знания, без которых технологии просто не было бы?
И тут, как в целом в бизнесе, важны переговоры, договоренности и доверие, резюмируют ученые. Доверие появляется обычно, когда отношения уже более-менее долгосрочные. Но все они, как ни банально звучит, начинаются с первого соглашения, и вот тут как раз фонд может быть примером гаранта для обеих сторон. Не только поддерживает эти отношения финансово, но и предоставляет экспертизу на всех этапах. «Это позволяет бизнесу доверять той или иной научной организации еще до подписания соглашений», — отмечают эксперты.
Читайте также:
Астат (At). Что известно об этом веществе?
Российский ученый создал светящиеся растения
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 20 (8085) от 06.02.2026 под заголовком «Сколько стоят знания».
Комментарии