С бедными против богатых?

На съезде Ассоциации политологов в Москве с докладом о проблеме социального неравенства, которое «растет в России, в Америке, во многих странах и влияет на качество управления государствами», выступал профессор политических наук университета Эмори (США) Томас РЕМИНГТОН. Господин Ремингтон более 30 лет изучает политику нашего государства — Советского Союза, а теперь Российской Федерации. До поездки на съезд известный политолог провел несколько дней в Петербурге, где когда-то работал над докторской диссертацией о становлении коммунизма в России. На прекрасном русском языке, демонстрируя отличное знание наших реалий, профессор общался со студентами и журналистами и высказывал по разным вопросам свое мнение — которое, как стоит отметить, порой существенно отличалось от официальной позиции госдепартамента США. Вместе с коллегами ответы гостя выслушала и наш обозреватель.

С бедными против богатых? |

Об имперских стремлениях

— Вопросы петербургских сту­дентов были интересные, вежли­вые. Был, правда, такой: «Как американцы могут читать кому-нибудь лекции о демократии, ес­ли в Америке на протяжении двадцати лет правят представи­тели двух семей — Бушей и Клин­тонов?». Это немного упрощен­ный взгляд, если мягко сказать. С Бушами — просто совпадение: сын отрицает очень многое из то­го, что представлял отец. Что ка­сается Клинтонов, то Хиллари — сенатор. Эти две семьи далеко не владеют полнотой власти.

Но, действительно, американ­цам трудно читать кому-то лек­ции о демократии — при том что у нас такие злоупотребления за последние годы.

...Студенты спрашивали о сис­теме сегодняшних международ­ных отношений: она однополюс­ная или многополюсная? Мой от­вет был, может быть, не очень ка­тегоричным: система находится в переходном периоде. Мы сто­им перед фактом огромного пре­имущества Америки перед други­ми странами именно в военной силе. И было бы полезно найти такую форму, при которой Амери­ка выступала бы партнером в международных организациях. В 1990-е годы такое уже было: ми­ровое сообщество тогда не суме­ло реагировать на проблемы в Африке, в Югославии, и без аме­риканской инициативы не было бы ответа на эти кризисы.

Так что задача — как сочетать лидерство Америки (которое, как мне кажется, будет нужно, поскольку как действовать в от­сутствие лидера?) с потребнос­тью мирового сообщества в многосторонних организациях — ООН, группе «большой вось­мерки», Всемирной торговой организации.

...Выступая в петербургском Университете, я проводил па­раллели между Америкой и Рос­сией. После эпохи, когда в наших странах был демократический переход, сейчас и у нас и у вас мы видим имперские стремле­ния: у Америки — в Ираке, у Рос­сии — в отношениях с бывшими союзными республиками.

Очень сожалею, что Россия принимает в отношении Грузии такие меры — я имею в виду де­портацию грузин. Поскольку ме­ры сосредоточены именно на грузинах — это, считаю, дискри­минация. В то же время я доволь­но скептически отношусь к поли­тике Саакашвили, к его провока­ционному поведению.

Мировые лидеры отреагирова­ли на конфликт российского и грузинского руководства доволь­но сдержанно. Почему? Помните 1956 год? Когда началось восста­ние в Будапеште, многие счита­ли, что Америка поможет Венг­рии, но не помогла. Думаю, аме­риканское правительство сейчас не хочет повторить ситуацию, ког­да люди поступают тем или иным образом, рассчитывая, что Аме­рика их всячески поддержит.

Мне хотелось бы думать, что парад суверенитетов прошел. Потому что мы не можем разде­лить мир на частицы — иначе где конец этому процессу? И что ста­нет со страной, которая пойдет по пути бесконечного деления? Мы видим, к чему это приводит: политические лидеры, амбициоз­ные люди, очень легко греющие руки на этих эмоциях. И может на­чаться бойня.

О «президентской Конституции» России

— Российская Конституция 1993 года во многом, как мне кажется, воплощает концепцию, которой придерживался когда-то прези­дент Франции де Голль, желав­ший установить конституцией президентскую власть.

Но с течением времени фран­цузская политическая система претерпела огромные измене­ния не из-за каких-то конституци­онных поправок (хотя они были), а в ходе политической жизни. Во Франции борьба партий в конце концов сама сделала парламент решающим органом государст­венной политики. Французы су­мели найти новую форму сожи­тельства между президентом и парламентом. Они это так и на­зывали — «сожительство».

И я не исключаю, что, если в России будет настоящая конку­ренция между партиями, парла­мент станет более влиятельным органом, чем сейчас. И прези­дент признает верховенство пар­ламента — даже при нынешней Конституции. Хотя это произой­дет не завтра или послезавтра — это дело нескольких лет или да­же десятилетий.

О «проблеме - 2008»

— По-видимому, президент Пу­тин имеет твердое намерение уйти. Но, наверное, он хочет по­способствовать тому, чтобы оставить власть наследнику.

В Мексике десятилетия доми­нировала одна партия, а другие, хотя и существовали, не имели реального шанса взять власть: президент назначал наследника и мог защищать свои интересы.

Если в Кремле имеют в виду та­кую систему, тогда надо создать мощную и эффективную партию власти. Причем президент, пре­мьер и все главные политические лица должны будут связать свои политические карьеры с судьбой этой партии. Сейчас в Кремле, наоборот, стараются создать вто­рую партию, полуоппозиционную, — это довольно необычная конструкция. Так что для меня не совсем понятно, что будет.

Конечно, сам институт наслед­ников недемократичен, потому что избиратель лишается реаль­ного выбора. Но что интересно: в той же Мексике с течением вре­мени система сама созрела до того, что средний класс потребо­вал возможности быть представ­ленным в выборной власти. При этом хотя правящая партия про­играла последние выборы, но она живет. И проводить время в оппозиции совсем не означает конец партии — наоборот, это может оздоровить ее.

О социальном неравенстве

— Если разбить население в Рос­сии и в Америке на равные пять частей и посмотреть, сколько по­лучает самая богатая пятая часть и самая бедная, то увидим, что структура одинаковая. Индекс Джини (показывает концентра­цию доходов разных слоев насе­ления. Чем равномернее распре­деление доходов, тем индекс ближе к нулю; чем больше раз­ница между низкими и высокими доходами, тем индекс ближе к единице. — Ред.) — около 0,42. В Германии индекс — где-то 0,25, в Бразилии — под 0,60. В целом в мире (если рассматри­вать мировое хозяйство как еди­ное целое) социальное неравен­ство страшное — индекс при­мерно 0,64.

В России неравенство росло очень быстро с начала 1990-х го­дов. В Америке расслоение рас­тет постепенно, но устойчиво: не за счет обнищания бедных, а за счет увеличения доходов тех, кто и так богат.

Наши политологи находят, что именно рост неравенства во всех обществах ослабляет качество управления. Потому что между бо­гатыми и бедными все меньше об­щего, и этот разрыв подрывает ка­чество публичных услуг — образо­вания, здравоохранения, без­опасности. Граждане стараются приватизировать публичные услу­ги — создать частные школы, частные системы здравоохране­ния. У нас люди часто живут в та­ких микрорайонах, где стоит кара­ул и туда не попасть — они стара­ются отгородиться.

И вопрос и для вас и для нас: что делать правительствам, чтобы стимулировать развитие средне­го класса? Потому что именно на основе среднего класса развива­ются публичные услуги и, в конце концов, демократия.

Важно, чтобы средний класс вошел в коалицию с менее обес­печенными и потребовал от пра­вительства улучшения качества образования, здравоохранения, безопасности. Очень упрощен­но вопрос звучит так: с кем бу­дет средний класс — с богаты­ми против бедных или с бедны­ми против богатых?

Есть ли средний класс в Росии? Если понимать, что средний класс — это люди, которые ездят за границу, живут в комфорте и ко­торые, наконец, считают себя час­тью этого класса, — в этом смыс­ле средний класс, конечно, есть. Если понимать под средним клас­сом тех, кто уверен в будущем, — таких людей, на мой взгляд, в Рос­сии недостаточно.

Создавать средний класс — значит дать людям шанс поднять­ся. Например, в Америке одна из самых важных форм правительст­венной политики — налоговые льготы для тех, кто берет деньги на ипотеку. Если я беру ссуду в банке, чтобы купить дом, то про­центы, которые идут на этот за­ем, вычитываются из моего по­доходного налога. Очень много американцев владеют собст­венными домами — а это социальная политика.

О ксенофобии

— Мне кажется, это общая про­блема — и в России, и в Амери­ке, и в Европе. Главным обра­зом из-за массовой эмиграции, часто нелегальной.

В Европе, как вы знаете, очень серьезный вопрос стоит: если европейская цивилизация христианская, то есть ли в ней место мусульманам как такому «большому меньшинству»? В России есть проблема отождест­вления политической системы с национальным элементом.

У нас в Штатах несколько ина­че. Например: что значит быть американцем? Это значит быть белым христианином? Есть люди, которые так считают, но они в меньшинстве. Зато гораздо боль­ше людей обеспокоены тем, что размываются культурные устои американской политической сис­темы. Мы в Штатах стараемся признавать возможность быть так называемым гибридом. Принято говорить: «у меня итальянские корни», «у меня русские корни», «у меня ирландские корни». Также в Европе; иногда приходится слы­шать в Каталонии: «Я — катало­нец, поэтому я также испанец, но я горжусь и тем, что я европеец». Одно не исключает другого, это очень важно. Это первый элемент.

Второй: в Америке проблему ксенофобии отчасти решает то, что, будучи американцем, чело­век идентифицирует себя с сис­темой ценностей: я верю в кон­ституцию, я верю в человеческие права и так дал ее. Это идеология, это не национальный идентитет.

Традиционно в Америке облег­чало проблему национальной роз­ни то, что люди могли стать час­тью среднего класса. Мобиль­ность в обществе — социальная и географическая — была доволь­но высокая, и если человек не мог выбраться из бедноты, то знал, что это смогут сделать его дети или внуки.

В Голландии, например, было по-другому. Там, на родине толе­рантности, вообще не обращали внимания на интеграцию приез­жих, а те создавали свои общины и уже не становились частями гол­ландского общества. И это, навер­ное, опасно. Сейчас в Голландии не только «правые», но и «левые» говорят: нужно давать граждан­ское образование всем, кто при­езжает. Надо объяснять им, что быть голландцем — значит разде­лять определенные ценности: ценность свободы, равенства мужчин и женщин и так далее.

О том, почему в Америке только две партии

— Самый простой ответ, который дают политологи: таково наше из­бирательное законодательство. Две большие партии, во многом конкуренты — едины в том, что­бы сохранять одномандатные вы­боры в конгресс.

То же самое в Великобрита­нии: Тони Блэр, когда состоял в оппозиции, обещал, что будет из­менено избирательное законода­тельство, с тем чтобы помочь тре­тьим партиям. Но как только он стал премьер-министром, сразу забыл об обещаниях.

В США республиканцы защи­щают интересы более состоятель­ных слоев общества. Но это мень­шинство избирателей, так что для республиканцев всегда стоит за­дача: как привлечь большинство голосов, как создать союз между богатыми и средним классом. Для демократов, наоборот, вопрос в том, как сделать, чтобы малоиму­щие находили общий язык со средним классом. И сейчас в Аме­рике у демократов и республикан­цев почти равные рейтинги, то есть следующие выборы будут чрезвычайно интересными.

Вообще, если судить по универ­ситету, в котором я работаю, об­ществоведы более склонны к ли­беральному складу, а технари бо­лее консервативны. Сам я де­мократ. У нас в университете око­ло 30 профессоров политологии, большинство демократы. Но есть и республиканцы. Я не знаю, сколько точно, это не принято спрашивать, хотя вопрос: «Какая партия вам ближе?» — считается приемлемым. Но есть коллеги, ко­торые про себя говорят: «я де­мократ», «я республиканец», «я не­зависимый». Ну и слава богу, это делает жизнь интереснее.

Материал был опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости»
№ 200 (3747) от 25 октября 2006 года.


#социальное неравенство #управление государством #Томас Ремингтон

Комментарии

Самое читаемое

#
#
Июнь — на лето плюнь? Каким будет первый месяц лета в Петербурге
01 Июня 2018

Июнь — на лето плюнь? Каким будет первый месяц лета в Петербурге

Если говорить о прошедшей весне в целом, то - грех жаловаться - впечатление от нее осталось замечательное. Правда, холодный март отсрочил приход весны и заставил горожан немало побурчать по этому пово...

Антарктида, Антарктика
09 Августа 2017

Антарктида, Антарктика

О том, что не расскажут фотографии, рассказали люди, которые работают непосредственно на Шестом континенте: сотрудники Полярной морской геологоразведочной экспедиции.

Мне, пожалуйста, немножко хуцпы
20 Июня 2017

Мне, пожалуйста, немножко хуцпы

В Тель-Авиве прошла крупная конференция стартапов. Было чему поучиться

Вам не в музей, а в Минобороны
06 Июня 2017

Вам не в музей, а в Минобороны

Во II конкурсе «Start-up СПбГУ» победили самоочищающиеся стены

Ты записался в кластер?
24 Мая 2017

Ты записался в кластер?

Более 550 предприятий Петербурга вошли в новые объединения

Умный Горный
05 Мая 2017

Умный Горный

Апрель, начавшийся Днем дурака, петербургские студенты завершили «Интеллектуадой вузов Санкт-Петербурга».

«Научных школ в России много»
27 Апреля 2017

«Научных школ в России много»

Большинство российских ученых, как я заметил, люди оседлые. Держат родные, друзья, жилье, а если ты руководитель — то и команда.