Главная городская газета

Там рынки жирные и грязных улиц сеть...

  • 25.11.2016
  • Николай Лаврентьев
  • Рубрика Наследие
Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Наследие

«Швецкие арестанты»: история первых строителей Петербурга

Историк рассказала «СПб ведомостям», как в XVIII веке пленные шведы строили Санкт-Петербург. Читать полностью

Выстрел на окраине

20 июня 1918 года был убит комиссар по делам печати и агитации Союза коммун Северной области В. Володарский. Кому была нужна его смерть? Читать полностью

Экскурс в историю: литературная метеорология Петербурга

Кто мог красочнее описать погоду Северной столицы 19 века, чем ее современники-писатели? Читать полностью

Помним в радости и в горе

22 июня - День памяти и скорби в России, день начала Великой Отечественной войны. И хотя сейчас в нашей стране проходит мундиаль, программа траурных мероприятий останется неизменной. Читать полностью

Трое в матросских костюмчиках

В преддверии Дня памяти и скорби авторы «СПб ведомостей» делятся своими воспоминаниями о Великой отечественной войне.   Читать полностью

Ни пяди не уступить, ни грамма не оставить

Накануне трагичной и памятной даты «СПб ведомости» вспоминают «как это было» во время Великой отечественной войны. Читать полностью
Там рынки жирные и грязных улиц сеть... | ФОТО из сборника А. Лозина-Лозинского (М., 2008)

ФОТО из сборника А. Лозина-Лозинского (М., 2008)

Поэту, творившему под псевдонимом Любяр, не было и тридцати лет. Он запомнился современникам не столько стихами, сколько своим необычным обликом, вызывающим поведением и презрением к жизни...

Он родился в семье земских врачей. Отец принадлежал к старинному роду дворян Подольской губернии, его полная фамилия - Любич-Ярмолович-Лозина-Лозинский. Мать была дочерью генерал-лейтенанта К. Ф. Шейдемана, героя Крымской войны. Крещен был Лозина-Лозинский в петербургском храме Космы и Дамиана на Фурштатской улице.

Еще с гимназических лет он увлекся романтикой бунта. За участие в студенческих беспорядках его отчислили из Петербургского университета. Трижды арестовывали. В 1912 - 1913 годах Алексей Лозина-Лозинский жил в эмиграции на острове Капри, там встречался с Максимом Горьким. В «Жизни Клима Самгина» Лозина-Лозинский узнается в одном из эпизодческих героев: «Молодой человек, черноволосый, бледный, в черном костюме, с галстухом как будто из золотой парчи... Поэт читал, полузакрыв глаза, покачиваясь на ногах, правую руку сунув в карман, левой ловя что-то в воздухе».

Как знать, может быть, он произносил, к примеру, эти свои строки? «Я, мудрец, ценю бесстыдство грубой речи // И бездушие и преданность мечты, // Герб презрения на лбу, как на щите, // И массивные родэновские плечи».

Живя в Италии и Франции, поэт немало переводил. Лучшее из обнаруженного в журналах и архивах - переложения французского поэта Шарля Бодлера и итальянского поэта Лоренцо Стеккетти.

В своей статье «Иван Вольнов» Максим Горький так описал Лозина-Лозинского: «...человек нервно раздерганный и одержимый стремлением всячески подчеркнуть себя; он задорно подчеркивал свое дворянское происхождение, вражду к революции, к реализму в литературе и был похож на музыканта, которого заставили играть на инструменте, неприятном ему. Стихи свои... читал с пафосом, но в то же время с иронической улыбкой, и любил говорить: «Жизнь - дурная привычка». Говорил - и много - о Шопенгауэре, Генрике Ибсене, причем казалось, что он раздувает угли, покрытые пеплом и золой. Молодежь слушала его весьма охотно и почти никогда не спорила против его поношенных парадоксов».

Когда поэту было девятнадцать, из-за несчастного случая на охоте (виной всему - небрежно брошенное в лодку заряженное ружье) он лишился ноги и с тех пор ходил на протезе. Он трижды покушался на самоубийство, причем всякий - публично, как вызов обществу.

2 ноября 1909 года он выстрелил себе в грудь после неудавшейся студенческой забастовки по случаю исключения из Университета евреев-второгодников. А 31 января 1914 года снова попытался покончить с собой, находясь в ресторане «Рекорд» в кругу нескольких литераторов, среди которых был Куприн. Мотив поступка можно понять, прочитав воспоминания его брата протоиерея Владимира Лозина-Лозинского: «Нормальная жизнь» ему не давалась. Он спал до 6 ч. вечера, а ночью писал и мучился бессонницей, тяготился обществом и целые дни одиноко сидел на своем диване с папиросой за черным кофе, сосредоточенный, подавленный, в том состоянии, которое называл «своими мертвыми днями». А то вдруг, наоборот, бросался искать каких-нибудь бодрых впечатлений и встреч. Часто он принимал меры, чтобы достать револьвер или яд, т. к. мысль о смерти по-прежнему доминировала, и надо было много энергии и надзора, чтобы не дать ему возможность привести ее в исполнение. Помню, что он иногда целые ночи писал и рвал какие-то записки и бумаги, письма, готовясь покончить расчеты с жизнью»...

Пуля прошла выше сердца. Поэт выжил, но мысль о суициде не покидала его. Третья попытка расстаться с жизнью стала последней: он принял морфий и, раскрыв книгу Поля Верлена, до последней минуты вел записи о своих ощущениях. Последним адресом Лозина-Лозинского стал дом № 41 по Песочной улице, что на Аптекарском острове, где он в 1916 году снимал квартиру.

Свой неповторимый поэтический стиль с мрачновато-развязной бравадой он приобрел лишь в последние годы своей недолгой жизни. «Когда появился в печати его «Тротуар» (август 1916 г.), то со всех сторон посыпались похвалы, и о нем заговорили в литературных кружках и в печати. Он часто встречался с молодыми поэтами того времени (Л. Рейснер, А. Ахматова, М. Л. Лозинский) и был очень окрылен их поддержкой и одобрением», - писал брат поэта. Последняя его книга стихов - «Благочестивые путешествия» - вышла в 1916 году уже после его смерти...

Кстати, в этом сборнике была замечательная поэма «Санкт-Петербург», которую невозможно не процитировать: «Здесь центр. Обмен вещей и соты самых знатных. // Там рынки жирные и грязных улиц сеть. // Там лес фабричных труб, дымящих, черных, статных, // Глотающих дрова, железо, уголь, медь...».

По свидетельству Владимира Лозина-Лозинского, несмотря на самоубийство, его отпели по церковному обряду. Похоронили на Митрофаниевском кладбище. На могиле поставили крест, на котором вырезали слова Джордано Бруно, использованные поэтом в качестве эпиграфа к сборнику стихов «Тротуар»: «Измените смерть мою - в жизнь, мои кипарисы - в лавры, и ад мой - в небо. Осените меня бессмертием, сотворите из меня поэта, оденьте меня блеском, когда я буду петь о смерти, кипарисах и аде». Могила не сохранилась, поскольку в советское время все Митрофаниевское кладбище было уничтожено...

В «Петербургских зимах» поэта Георгия Иванова есть портрет Алексея Лозина-Лозинского: «...Прощайте, господин Лозина-Лозинский... Прощайте, неудачный поэт Любяр!.. Я читал его стихи, то бессмысленные, то ясные, даже слишком, с каким-то оттенком сумасшествия. Во всяком случае талантливые стихи».

Спустя два месяца после смерти Лозина-Лозинского общество «Медный всадник» устроило заседание в его память. «Вечер был безобразный, что и говорить, - вспоминал Георгий Иванов. - Но, шагая домой через Троицкий мост, я вспомнил усмешку моего недавнего ночного собеседника, и мне казалось, что, может быть, именно такими поминками был бы доволен этот несчастный человек».

КСТАТИ

Впервые после 1916 года стихи Алексея Лозина-Лозинского были переизданы в 2008 году. Они составили большой, почти на 650 страниц, сборник под названием «Противоречия», подготовленный по материалам РГАЛИ.



Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook