Второе рождение Музея обороны и блокады: воспоминания участницы
Когда в 1989 году происходило возрождение Музея обороны и блокады, в него приходили люди, которые создавали и помнили прежний, первоначальный, музей, созданный еще во время Великой Отечественной войны. И все они говорили: счастливы, что музей появится снова, и именно в том месте, где он находился — в Соляном городке. Среди тех, кто принимал участие во втором рождении музея, была Татьяна ЛЕШУКОВА, тогда — студентка первого курса исторического факультета Ленинградского госуниверситета. Сегодня она руководит экспозиционно-выставочным отделом Государственного музея истории Санкт-Петербурга.
ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА
— Поступая на истфак, я заранее знала, что буду заниматься историей блокады и «Ленинградского дела», поскольку моя семья была связана и с тем, и с другим, — рассказывает Татьяна Валерьевна. — Мой дед Алексей Александрович Бубнов в 1943 – 1949 годах занимал должность секретаря исполкома Ленгорсовета. Он был репрессирован по «Ленинградскому делу», в 1954‑м посмертно реабилитирован. Пострадали и родные… В семье всегда были живы воспоминания о дедушке, но очень многого долгое время не знали. И тут перестройка, интерес к белым пятнам истории…
По словам Татьяны Лешуковой, когда в конце апреля 1989‑го она заглянула к своему научному руководителю по курсовой работе профессору Геннадию Леонтьевичу Соболеву, чтобы внести последние исправления, тот встретил ее словами: «Таня, вы не хотели бы принять участие в возрождении Музея обороны Ленинграда? Там нужны студенты».
Дело в том, что его однокурсница Наталья Викторовна Баклан, методист Городского экскурсионного бюро, а в тот момент еще и секретарь оргкомитета по возрождению Музея обороны Ленинграда, попросила найти студента, который бы согласился помочь в организации сбора экспонатов.
— Я с радостью согласилась и в назначенное время пришла в здание в Соляном переулке, — вспоминает наша собеседница. — Меня провели в помещение у лестницы на первом этаже — кабинет № 6. Там, где сегодня расположена экспозиция, посвященная истории музея. Справа от двери стоял стол, за которым сидела пожилая статная женщина. Это была Людмила Николаевна Белова, тридцать три года возглавлявшая Музей истории города. В 1987‑м она ушла на пенсию, но жизни без музейной работы себе не представляла. И спустя два года стала директором воссоздаваемого музея. Я благодарна судьбе, что мне довелось с ней поработать…
Первые два месяца Татьяна трудилась на общественных началах. Принимала предметы от дарителей, записывала беседы с ними. За это время настолько погрузилась в процесс восстановления музея, что уже не представляла себе жизни без него.
8 сентября 1989 года музей был открыт — выставкой «Блокада Ленинграда в живописи, скульптуре, графике». Она разместилась в зале, который еще недавно был спортивным, в нем только успели замазать разметку на полу и снять баскетбольные кольца…
Авторитет Людмилы Беловой был настолько велик, что многие музеи с готовностью предоставили свои предметы, что‑то даже передавали в дар. Самым главным экспонатом той выставки стал большой портрет Ольги Берггольц из фондов Музея истории города.
— Благодаря обращениям, звучавшим по радио и опубликованным в газетах, поток дарителей к нам не иссякал. Они нам верили, мы были для них людьми, на которых они очень надеялись. Приносили реликвии, связанные с блокадой, фотографии, письма, дневники. Я поневоле зачитывалась ими, было не оторваться, — рассказывает Татьяна Лешукова. — Самый запомнившийся экспонат? Пожилая женщина принесла блокадную травяную лепешку, которая буквально рассыпалась у меня в руках. И кусочек хлеба — 125 граммов. Не помню, как ее звали, но помню, что она буквально отрывала эту реликвию от сердца. По ее словам, этот кусочек хлеба был памятью о маме, которая умерла во время блокады от голода…
Многие дарители в силу возраста не могли добраться до музея, просили к ним приехать. Если сотрудники по каким‑то причинам не сразу откликались, Людмила Белова вызывала их, отчитывала: «Почему вы не едете? Мария Ивановна ждет. Экспонаты надо собирать прямо сейчас». И тогда музейная молодежь брала большие сумки и отправлялась к дарителям в разные концы города. И возвращалась с целыми сумками и коробками новых поступлений.
Нередко сотрудники просто выходили в залы музея, беседовали с посетителями — жителями блокадного Ленинграда, расспрашивали их, записывали их воспоминания. Истории были самые разные, причем не только трагические. Порой совершенно невероятные. Про то, как люди по счастливой случайности оказывались спасены от неминуемой гибели…
— На скамеечке перед кабинетом № 6 практически всегда сидел кто‑то, кто принес в музей свои реликвии, — говорит Татьяна Валерьевна. — А бывало, выходишь после работы, и у входа стоит бабушка с котомкой: «Все уже ушли? А я принесла фотографии…». Я говорю ей: «Конечно, давайте я сейчас у вас все быстро приму». Отвечает: «Нет, деточка, мы не будем торопиться. Мне нужно, чтобы вы записали мой рассказ о каждом предмете»… И я не могла отказать. Мы работали столько, сколько нужно. У нас не было такого: «Приходите завтра»…
Важным источником поступления экспонатов стали школьные и заводские музеи. Людмила Белова, которая прекрасно их знала, наладила взаимодействие с ними еще в пору работы директором Музея истории города. В начале 1990‑х годов многие школьные и ведомственные музеи закрывались, и спасение ценнейших материалов, собранных ими, стало одной из самых важных задач. Однажды одна из школ передала документы и фотографии, связанные с подразделениями политбойцов, сражавшихся на Невском пятачке.
— Практически с самого начала работы музея в него потянулись и поисковики, — продолжает моя собеседница. — Из поискового объединения «Победа» пришел мой будущий муж Тарас Тарасов. В мае 1990 года мне довелось в течение недели участвовать вместе с ним в «Вахте памяти» в Тосненском районе — в урочище Смердыня, где шли ожесточенные бои весной 1943‑го. Затем были поездки на Невский пятачок, в Турышкино, Погостье, Синявино, Апраксин. Это погружение в историю было настолько сильным, что эпизоды этих экспедиций до сих пор стоят у меня перед глазами. И отовсюду мы привозили экспонаты…
Так что музей, созданный практически с нуля, за короткое время получил очень бурное развитие. Людмиле Николаевне Беловой удалось собрать целый коллектив историков, архитекторов и художников. Были разработаны самые разные варианты концепции развития Музея обороны и блокады, но их осуществление было возможно лишь при том условии, что музею вернули бы все помещения Соляного городка, которые он занимал когда‑то. Казалось, совсем скоро так и произойдет, но все вышло гораздо сложнее.
— Конечно, мы отдавали себе отчет, что делаем что‑то историческое и полезное, — поясняет Татьяна Лешукова. — Помню, с какой радостью создавали первую блокадную комнату, с каким энтузиазмом водили экскурсии и абсолютно убежденно говорили, что скоро нам передадут новые помещения. Радует, что ныне музей наконец‑то обретает тот масштаб, который был задуман тогда, в 1989‑м. Возможно, это прозвучит несколько высокопарно, но даже если бы в моей жизни была бы только эта страница, я бы считала, что жизнь прожита не зря.
Читайте также:
Молодой экскурсовод Музея блокады — о памяти, посетителях и уроках прошлого
Спортсменка, преподаватель, хранительница архива: какой была Наталья Ветошникова
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 186 (8251) от 07.10.2026 под заголовком «Реликвии возрожденного музея».