Главная городская газета

Сокровища на Большой Пушкарской

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Наследие

Судьбу восстания решили в Лесном

Прогулки по городу: Болотная ул., 13 Читать полностью

Театральная оплеуха

Дебютный показ «Маленького Фауста» на сцене Михайловского театра состоялся в самый разгар судебной тяжбы, 12 октября 1869 года. Читать полностью

Партбилет как библия

О чем мечтал и к чему стремился «новый человек» Читать полностью

Двенадцатый

После побега выжить удалось только ему одному Читать полностью

Автограф на стене

Звука выстрела Алексей не расслышал, только почувствовал, как дрогнула под ногами земля и горячая волна швырнула его на дно оврага. Читать полностью

Блокадный конь Васька

C группой выздоравливающих был отправлен для окончательной поправки здоровья «на природу» - Карельский перешеек... Читать полностью
Реклама
Реклама
Сокровища на Большой Пушкарской | Николай Павлович Шмитт-Фогелевич.<br>ФОТО предоставлено Фондом имени Д. С. Лихачева.

Николай Павлович Шмитт-Фогелевич.
ФОТО предоставлено Фондом имени Д. С. Лихачева.

В нынешнем году исполнилось десять лет, как нет с нами подлинного петербургского интеллигента Николая Павловича Шмитт-Фогелевича, собирателя крупнейших коллекций открыток и печатных материалов, связанных с Петербургом.

Мы познакомились в 1985 году; к тому времени я уже всерьез занимался историей Петербурга, прочитал немало книг и статей на эту тему и, как мне казалось, неплохо знал город, исходив его пешком вдоль и поперек. В один из летних дней, предварительно договорившись по телефону, я отправился к Николаю Павловичу, жившему на Петроградской стороне, в старом доме на Большой Пушкарской.

На мой звонок дверь отворилась. Передо мной стоял немолодой, очень полный мужчина с бледным морщинистым лицом. Приветливо улыбнувшись, он пригласил меня проследовать за ним, медленно ступая ногами в огромных стоптанных домашних туфлях. Квартира была коммунальная, некогда барская; Николай Павлович проживал в двух смежных комнатах, почти целиком занятых его коллекцией. Ту, что побольше, заполняли помимо обеденного стола, продавленного кресла да нескольких стульев бесчисленные книги, теснившиеся в старинном шкафу и на полках, меньшая же служила хозяину спальней и одновременно хранилищем его главного сокровища — десятков альбомов, заботливо обернутых в толстую серую бумагу, на которой аккуратнейшим почерком указывалось их содержимое.

Помимо дореволюционных фотооткрыток с видами Петербурга и книг по истории города собрание Николая Павловича включало в себя весь северо-запад России с более или менее крупными населенными пунктами, причем речь шла не об одних фотографических, но также и о рисованных изображениях, не считая обширной подборки плакатов блокадного времени. Однако лично меня больше всего интересовало первое из названного, поэтому мы и сосредоточились на рассматривании петербургских альбомов.

Тем из посетителей, в ком Николай Павлович предполагал знатоков Петербурга, он имел обыкновение показывать особый альбом, где хранились открытки с неопознанными видами города, относительно которых существовали сомнения, в самом ли деле это Петербург, и если да, то о каком именно месте может идти речь. Это делалось в расчете на свежий, «незамыленный» взгляд, способный подчас с ходу определить, или, как говорят специалисты, атрибутировать, спорное изображение. Подобные экземпляры всегда имеются у любого филокартиста, будь он даже самым искушенным знатоком. Это и неудивительно, если учесть, как сильно изменилась городская застройка за истекшую сотню лет, особенно в окраинных районах, а ведь попадаются открытки и растиражированные фотографии без каких бы то ни было печатных надписей.

На одном из подобных снимков, сделанном, предположительно, в 1870-е годы, мне удалось опознать Большую Конюшенную улицу с видом на Невский проспект. Ныне там находится хорошо всем знакомое здание бывшего торгового дома Мертенса с высокой застекленной аркадой, возведенное в 1911 — 1912 годах архитектором М. Лялевичем в стиле модерн, а до этого стояло ничем не примечательное четырехэтажное здание «фоновой застройки».

Я изложил свои соображения, и хозяин дома, убедившись в их правоте, обнаружил заметную радость: не так уж часто попадаются неопознанные открытки с изображением центральных улиц города!

Так началось наше знакомство, продолжавшееся почти двадцать лет и постепенно переросшее в дружбу. За эти годы я близко узнал и оценил душевные качества Николая Павловича, будучи обязан ему очень многим. В сущности, это он заставил меня взяться за перо, ставя в пример своего близкого знакомого, очень уважаемого им Александра Валерьевича Кобака, тогда еще просто Сашу, молодого инженера, тоже увлекавшегося историей Петербурга и уже успевшего написать на эту тему несколько статей.

Мы познакомились с ним у того же Николая Павловича, и на обратном пути домой Саша тоже посоветовал мне испытать свои силы и написать какой-нибудь небольшой очерк для газетной публикации. Я последовал их общему совету, и летом 1987 года в газете «Смена» появилась моя первая небольшая статейка под названием «Пришельцы с далекого юга» о подаренных персидским шахом российской императрице слонах.

Николай Павлович внимательнейшим образом следил за моими дальнейшими трудами на ниве петербургского краеведения, отмечая малейшие успехи на этом столь близком ему поприще. Мы виделись с ним почти еженедельно; он оказывал мне всяческое содействие, позволив переснять лучшие экземпляры его обширной коллекции открыток, чем я в дальнейшем неоднократно пользовался для моих статей и книг, охотно одалживал для прочтения любые, самые редкие издания по истории Петербурга, каких у него, надо сказать, было немало.

В благодарность за столь редкостную щедрость и великодушие я посвящал его во все подробности моих исторических изысканий, сообщал о самых незначительных находках, советуясь в затруднительных случаях, чем доставлял ему видимое удовольствие. Впрочем, поступая таким образом, я доставлял сам себе не меньшую радость, чем этому совершенно бескорыстному энтузиасту, который радовался чужим успехам как своим собственным.

За несколько лет до смерти он удостоился Анциферовской премии за общий вклад в петербургское краеведение, что стало вполне справедливым признанием его заслуг.

Я многократно был свидетелем того, как этот далеко не молодой и не очень-то здоровый человек, преодолевая свои недуги, карабкался на стремянку, неутомимо отыскивая нужные кому-то материалы на ту или иную тему. К нему обращались за помощью музеи, частные фирмы и отдельные граждане. Телефон в его квартире звонил если не ежеминутно, то очень часто, и надо сказать, что соседи, часто снимавшие трубку раньше, чем он поспевал к аппарату, не пеняли ему за беспокойство. Возможно, просто в силу своего добродушия, а возможно, и сознавая, что человек, безропотно исполняя нечто вроде общественной повинности, заслуживает не просто снисхождения, но и глубокого уважения.

Случалось, его подводили, не являясь за разысканными с таким трудом материалами, причем даже не позвонив и не предупредив, что надобность в них отпала. Старик обижался, негодуя на людскую неблагодарность и непорядочность, но проходило какое-то время, все забывалось, и он с тем же усердием таскал свою стремянку и кряхтя взбирался по шатким ступенькам, жалобно скрипевшим под его тучным телом.

Современным молодым людям, вероятно, будет трудно поверить, что в девяноста процентах случаев Николай Павлович не извлекал из своей коллекции никакой финансовой выгоды, а в остальных десяти — ему платили лишь некоторые государственные учреждения или особо совестливые коммерсанты, притом столько, сколько находили нужным. Впрочем, он никогда и не заикался об оплате за пользование его коллекцией, которую собирал с двадцати лет, часто отказывая себе в самом необходимом.

Дай бог, чтобы Россия никогда не оскудела такими людьми, как Николай Павлович Шмитт-Фогелевич!

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook