Главная городская газета

Россия глазами иностранцев

Свежие материалы Наследие

Сороковая высота

В карельских лесах у деревни Сяндеба в августе 1941-го погибли, защищая Ленинград, испанские добровольцы.

Читать полностью

Анархисты и власть капитала

«Миллионы пролетариев всего мира протестуют против казни. Сделаем все для спасения Сакко и Ванцетти! — написала «Ленинградская правда» девяносто лет назад, в августе 1927 года».

Читать полностью

Присоединение по принуждению

1917 год коренным образом изменил административное деление города.

Читать полностью

Дата «Заблуждения» Циолковского

У его проекта оказалось слишком много недоброжелателей.

Читать полностью

Топография революции

По словам инициатора и руководителя проекта доктора исторических наук Юлии Кантор, от рождения идеи до выхода книги «Вокруг Зимнего» прошло рекордно короткое время.

Читать полностью

Флотские дела Павла Петровича

Этой линейкой «Венский локоть» пользовался когда-то император Павел I.

Читать полностью
Реклама
Россия глазами иностранцев | Вид Петербурга французского художника Андре Дюрана из его альбома «Живописное и археологическое путешествие по России»

Вид Петербурга французского художника Андре Дюрана из его альбома «Живописное и археологическое путешествие по России»

Записки европейцев о России, сделанные ими в XVIII - XIX веках, нередко ломают стереотипы об их исключительной неприязни к нашей стране. Об этом мы говорим с кандидатом исторических наук Геннадием КОВАЛЕНКО, ведущим научным сотрудником Санкт-Петербургского института истории РАН. Он один из составителей вышедшей недавно книги о том, какие картины русской жизни открывались иностранцам в XIX веке и как они их воспринимали.

- Геннадий Михайлович, из всех иностранных сочинений о России XIX века чаще всего, пожалуй, вспоминают путевые записки маркиза Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году». Взгляд француза в какой-то мере справедлив, но уж очень он неприязненный. Это характерная точка зрения или все-таки исключение из правил?

- В целом я могу сказать, что записки иностранцев, собранные в эту книгу, - это своего рода анти-Кюстин... Конечно же, европейцы смотрели на Россию через призму своих ценностей. И нет ничего необычного в том, что их видение России довольно часто было предвзятым, пристрастным и в целом негативным. В этой связи Екатерина II заметила, что «нет народа, о котором было выдумано столько лжи, нелепостей и клеветы, как о народе русском».

Так, например, еще в XVII веке немецкий ученый и путешественник Адам Олеарий писал, что московиты «хитры, упрямы, настырны и дерзки ... и не ведают ни стыда ни совести; силу ставят превыше здравого смысла и попрали добродетель во всех ее проявлениях».

Швед Юхан Йерне, побывавший в Петербурге в 1725 году, в своем дневнике причислил к порокам русских людей, в равной степени простолюдинов и дворян, пьянство, воровство, жадность, нечестность, двуличность, коварство, жестокость и нечистоплотность. И сделал вывод о том, что наилучший способ управлять такими людьми - жесткое самодержавное правление. По его словам, было бы лучше, чтобы русские так и пребывали в варварском состоянии, «ибо если они станут цивилизованными, то осознают собственную силу и будут представлять угрозу для соседей, поскольку у них нет недостатка ни в людских, ни в материальных ресурсах»...

Отношение иностранцев к России, конечно же, зависело от того, в каких отношениях находились с ней правители их стран. Поэтому Россия представлялась им то далекой и загадочной страной, то серьезным политическим или военным соперником, то выгодным торговым партнером, то объектом научного интереса. А иногда поездка в Россию становилась первым шагом на пути к успеху в своем отечестве. Не случайно Екатерина II считала, что Россия была для многих иностранцев пробным камнем их достоинств: «Тот, кто успевал в России, мог быть уверен в успехе во всей Европе».

- По отзывам самих иностранных путешественников, что представляло для них наибольшие трудности в России?

- Ответ вряд ли поразит вас оригинальностью - дороги! Французская художница Элизабет Виже-Лебрен, ехавшая из Петербурга в Москву в 1800 году, отмечала: «Проехать по сему тракту даже в сильные холода и то едва возможно, ибо настил из бревен постоянно трясется, давая то же ощущение, что волны на море. Карету мою, ехавшую на полколеса в грязи, толкало и бросало во все стороны, и я в любую минуту могла отдать Богу душу».

Довольно часто иностранцы обращали внимание на неблагоустроенность провинциальных городов, «неказистые улочки», «убогие хижины», «заброшенные дворы», «грязные полуразвалившиеся мелкие лавчонки», на контраст между богатством и нищетой. Порой их раздражали бытовые неудобства, в том числе гостиничные клопы и тараканы.

Впрочем, бывали и приятные дорожные впечатления. Даже маркиз де Кюстин, которому многое в России пришлось не по душе, так писал о гостинице при почтовом дворе: «Я пишу вам из дома, который изяществом своим разительно отличается от унылых домишек в окрестных деревнях; это разом почтовая станция и трактир, и здесь почти чисто. Дом похож на жилище какого-нибудь зажиточного помещика, подобные станции, хотя и менее ухоженные, чем в Померании, построены вдоль всей дороги».

- Что еще восхищало иностранцев в нашей стране?

- Немецкий путешественник Фридрих Мейер, побывавший в России примерно в то же время, что Кюстин, отмечал, что главные черты русского национального характера составляют такие добродетели, как «порядочность, услужливость, спартанская выносливость и добровольный отказ от необходимейших потребностей жизни, мужество, несгибаемая выдержка, непоколебимая стойкость».

Еще одной добродетелью русских, по его мнению, служили веротерпимость, распространенная в широких слоях русского общества. Он считал, что наиболее характерные качества русских «превосходят приписываемые им отрицательные стороны национального характера этого народа».

Надо еще заметить, что иностранные путешественники в России, с одной стороны, представляли ее жителям свою культуру, с другой - формировали имидж России в Европе, влиявший на принятие политических и экономических решений. Например, под влиянием сочинений Матвея Меховского и Сигизмунда Герберштейна, написанных в начале XVI века, европейский торгово-ростовщический дом Фуггера развернул бурную деятельность по расширению торговли с Русью. А для английских купцов они послужили толчком к развитию русско-английской торговли на севере Европы.

- Удается ли находить сегодня новые, неизвестные (или малоизвестные) источники, раскрывающие взгляд европейцев на Россию?

- Архивы и библиотеки Европы хранят еще немало материалов, о которых не знают не только широкая публика, но и специалисты. К числу подобного рода сочинений можно отнести «Своеручные поденные записки» Аделаиды Хаусвольф, о которых мы уже вели речь на страницах «СПб ведомостей» («Путешествие... в плен. О чем рассказали записки дочери шведского офицера» от 19 августа 2016 г. - Ред.). А также дневник Эрика Густава Эрстрема «Для меня и моих друзей», изданный в Швеции под названием «Москва горит».

Эти произведения вошли в нашу книгу. Оба автора оказались в России в результате Русско-шведской войны 1808 - 1809 годов, проигранной Швецией. Они были выходцами из той страны, с которой мы воевали, и, казалось бы, в связи с этим можно было бы ожидать, что русские будут изображены в них с негативной стороны. Но на деле все получилось с точностью наоборот.

Эрик Густав был участником этой войны, но, после того как Финляндия вошла в состав Российской империи, был направлен в Московский университет для изучения русского языка, который потом должен был преподавать финляндским студентам. Его пребывание в Москве совпало с нашествием Наполеона на Россию, и он был вынужден эвакуироваться с университетом в Нижний Новгород.

В дневнике Эрстрема - «невоенная» история войны, повседневная жизнь русской провинции, не затронутой войной. А за пять месяцев пребывания в Нижнем Новгороде он имел возможность наблюдать быт и нравы крупного провинциального города и даже успел пережить романтическое увлечение.

Эрик Густав, как и Аделаида Хаусвольф, воспринимал российскую действительность через протестантскую систему ценностей и отмечал такие стороны российской действительности, как плохие дороги, пьянство и суеверие простолюдинов. Тем не менее в целом его дневник отличает непредвзятость, в нем нет следов высокомерия по отношению к России и русским, свойственного иным иностранцам. Он отмечает гостеприимство русских людей, их набожность, богобоязненность, милосердие в отношении пленных.

Вполне вероятно, это связано с тем, что Эрстрем уже идентифицирует себя как российского подданного: «Да, я швед, я прожил в России семь месяцев. Моя родина в Новой Финляндии, и с осени 1809 г. я - российский подданный».

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook