Главная городская газета

Прибило к чужому берегу

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Наследие

«Швецкие арестанты»: история первых строителей Петербурга

Историк рассказала «СПб ведомостям», как в XVIII веке пленные шведы строили Санкт-Петербург. Читать полностью

Выстрел на окраине

20 июня 1918 года был убит комиссар по делам печати и агитации Союза коммун Северной области В. Володарский. Кому была нужна его смерть? Читать полностью

Экскурс в историю: литературная метеорология Петербурга

Кто мог красочнее описать погоду Северной столицы 19 века, чем ее современники-писатели? Читать полностью

Помним в радости и в горе

22 июня - День памяти и скорби в России, день начала Великой Отечественной войны. И хотя сейчас в нашей стране проходит мундиаль, программа траурных мероприятий останется неизменной. Читать полностью

Трое в матросских костюмчиках

В преддверии Дня памяти и скорби авторы «СПб ведомостей» делятся своими воспоминаниями о Великой отечественной войне.   Читать полностью

Ни пяди не уступить, ни грамма не оставить

Накануне трагичной и памятной даты «СПб ведомости» вспоминают «как это было» во время Великой отечественной войны. Читать полностью
Прибило к чужому берегу | Иллюстрация pixabay.com

Иллюстрация pixabay.com

Новая шведско-русская граница, появившаяся четыреста лет назад, в результате Столбовского мирного договора 1617 года, прошла не только по суше, но и по воде. Она разделила Ладожское озеро надвое. Если провести по водной глади воображаемую линию от того места, где в Ладогу впадает река Лава, до деревни Погранкондуши в Карелии, то территории восточнее этой черты остались русскими, а все, что западнее, отошло к Швеции.

Учитывая буйный нрав Ладоги, которую нередко сравнивают с коварным морем, судоходство здесь было и остается опасным предприятием. И мореходы, отправившиеся в путь вдоль своего берега, не были уверены, что без приключений приведут судно в пункт назначения. Более того, внезапно осерчавшая Ладога могла сыграть с путешественниками злую шутку: прибив их к заграничному побережью, превратить из законопослушных подданных в нарушителей границы...

Подробности одного из таких случаев донесли до нас документы Российского государственного архива древних актов. Дело было в 1679 году, когда русский престол занимал Федор Алексеевич, а в Швеции правил Карл XI. В недалеком будущем их преемники - Петр I и Карл XII - схлестнутся в Северной войне, на бывших шведских землях будет основан Петербург, а пока обе страны стремятся к мирному сосуществованию. Тем удивительнее подробности этого загадочного дела.

Пять купцов из шведского торгового города Ниена, находившегося в том месте, где Охта впадает в Неву, отправили в шведский же Кексгольм (ныне Приозерск) судно с товарами. На борт поднялись некоторые из этих купцов, их приказчики, а также жена золотых дел мастера Карла Аверсона с двумя дочерьми и прислугой. Они спокойно начали путь вдоль западного берега в северном направлении, но тут разыгрался шторм, судно отнесло и прибило к русскому берегу в районе деревни Шуряги (сейчас Шурягские Караулки - деревня Волховского района Ленинградской области).

На беду потерпевших кораблекрушение путешественников, как раз в то время в прибрежной деревне с инспекцией находился казачий голова (высший чин казацкого войска) Богдан Семенский с подьячими (делопроизводителями). Новгородская воеводская администрация поручила этой комиссии провести обыск у местного крестьянина, на которого поступил донос о торговле запрещенным товаром - табаком. Сундучок с ним нашли, воеводские посланцы уже готовили отчет о проделанной работе и собирались восвояси, и тут-то у берега совершило «аварийную остановку» шведское торговое судно.

О том, что было потом, сведения в документах противоречивые. Известно, что по возвращении домой шведские купцы подали жалобу генерал-губернатору Ингерманландии Якову Иоганну Таубе. Тот расписал происшествие новгородскому воеводе князю Юрию Михайловичу Одоевскому: мол, казачий голова со своими подручными ограбили беззащитное судно, а над женой золотых дел мастера и ее дочерьми учинили насилие.

Встревоженный воевода безотлагательно начал следствие. Обвиняемых допросили порознь, но те свою вину отрицали. В их пользу говорило то обстоятельство, что при обыске при них оказался лишь сундучок, изъятый у крестьянина-контрабандиста, а вот «иноземских многих всяких товаров... и каменья и жемчугу», как говорилось в документе, и золотых монет, а также другого имущества, заявленного похищенным, у обвиняемых не обнаружили.

Воеводское расследование выявило и другие неувязки. Оказалось, что обвинение в изнасиловании вообще «придумал» генерал-губернатор Ингерманландии - в купеческой жалобе содержались лишь обвинения в грабеже! На всякий случай задержанных решили допросить «с большим пристрастием». Казачий голова и подьячие были на дворе «у пытки роздеваны и к огню провожены и в петли подыманы». Однако результат остался прежним - инспекторы по-прежнему отрицали всякие обвинения в свой адрес.

Тогда новгородский воевода отправил на место происшествия своего представителя для поиска свидетелей. Местные жители сообщили, что на момент кораблекрушения шведского судна в деревне оказался еще один пострадавший от стихии купец, тихвинец Роман Васильев, «которого в то ж время с Ладожского ж озера принесло и судно его ж с товаром разбило ж».

Тихвинского купца задержали, допросили, и он оказался ценнейшим свидетелем. Он подтвердил, что потерял свое судно во время бури, и «в то ж де время в тех местах и немецкое судно, в котором ехала иноземка с работниками, разбило ж на луду» (на каменистой прибрежной мели), а «товар всякий, который у них был в судне, потонул, а иной товар по озеру в то ж время волною разнесло».

Более того, тихвинец, знавший языки, вскоре после кораблекрушения разговаривал на берегу с товарищами по несчастью, и в этом разговоре жена золотых дел мастера поведала, что у нее из всего оказавшегося на суше имущества только и пропали «котлик медный да шапка работницкая», а другого «товару у них ничего не пропало».

Документы не донесли до нас развязки этой истории, и нам не узнать доподлинно, есть ли вина инспекторов, и если есть, то насколько она велика. Возможно, шведский генерал-губернатор сгустил краски из каких-то своих соображений? А может быть, уже после получения купеческой жалобы вскрылись дополнительные обстоятельства, и Таубе оперативно отразил их в своем послании русскому коллеге? Что касается купца из Тихвина, он мог встать на сторону «своих» из соображений круговой поруки или попросту не желая наживать врагов...

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook