Право на Античность. Далекое прошлое зачастую гораздо ближе к нам, чем кажется
Известный факт: древние эпохи в той или иной форме нередко возвращаются к нам. Прежде всего, конечно, в сфере культуры. Одна из них, наиболее востребованная во все времена — античная. По мнению философа Алексея Лосева, еще деятели Возрождения были «ослеплены Античностью», которую противопоставляли мрачному Средневековью. В Древней Греции видели образец гармонии, идеал справедливого общественного устройства…
Как отмечает наш собеседник, старший научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН кандидат исторических наук Артем СКВОРЦОВ, и в нашей стране в разные периоды то возвращались к античному наследию, то отрицали его.
ФОТО Д. ТРАХТЕНБЕРГА из архива редакции
— Не такое ли отрицание произошло, скажем, в 1917 году, когда из школьного курса исключили древние языки, которые прежде изучали?
— Да, латинский и греческий стали ассоциироваться с «ненавистным царским режимом», с чем‑то «буржуазным», с самыми негативными чертами дореволюционного классического образования, когда упор делали на изучении не современности, а древности. Это отрицание коснулось не только древних языков: «задвинули» и историческую науку, изучавшую Античность. Хотя в дореволюционной России она была на очень высоком уровне, и такие ученые, как Михаил Иванович Ростовцев, Фаддей Францевич Зелинский, Сергей Александрович Жебелев, были значимыми в ней величинами…
Подобное отношение к Античности было частью общего нигилистического отношения Советской России к дореволюционному прошлому. Однако продолжалось оно недолго. Поворот произошел к середине 1930‑х годов, его ключевым моментом стало постановление Совнаркома и ЦК ВКП(б) от 15 мая 1934 года «О преподавании гражданской истории в школах СССР».
К этому времени официальная риторика советского руководства отказалась от «мировой революции», был декларирован курс на «построение социализма в отдельно взятой стране». Он предполагал идеологическую мобилизацию, «базисом» для которой должен был стать советский патриотизм. А здесь уже без истории было не обойтись.
Тогда в вузах были возрождены исторические факультеты. В 1936 году произошла реорганизация научно-исследовательских институтов, возник Институт истории Академии наук СССР с Ленинградским отделением — нынешним Санкт-Петербургским институтом истории РАН. В нем появился сектор древней истории, руководителем которого стал уже упомянутый Сергей Жебелев, ставший академиком еще в 1927 году.
Наконец, в 1937 году был основан журнал «Вестник древней истории», адресованный прежде всего исследователям Античности и Древнего Востока. Кстати, на тот момент даже медиевисты, изучавшие Средние века, не имели собственного журнала. А «древники» — имели!
— Как «наверху» мотивировали этот поворот?
— Было провозглашено, что древняя история является неотъемлемой частью всеобщей и ее нужно знать. Пришло понимание, что, только изучая все периоды — и первобытный, и древний, и средневековый, — можно понять исторические закономерности. Разумеется, в русле марксистской концепции.
Напомню. В советское время изучение истории исходило из того, что существует пять общественно-экономических формаций. Древняя история была отнесена к рабовладельческой, и, соответственно, в этих идеологических рамках ее и следовало «препарировать». То есть она была нужна для демонстрации фактов классовой борьбы и доказательства тезиса о неизбежной победе угнетаемых над угнетателями.
Несмотря на подобную схематичность, сам факт обращения к древней истории был для советской науки настоящим прорывом. А чтобы квалифицированно ею заниматься, надо было знать древние языки — греческий и латинский. Вот почему еще в 1932 году была восстановлена кафедра классической филологии в Ленинграде, в 1934‑м — в Москве.
Кроме того, началась подготовка к изданию многотомной «Всемирной истории», посвященной прошлому Европы, Востока, России и Советского Союза. За древнюю историю «отвечал» как раз Ленинград. К написанию статей привлекли и ученых старой школы, а редактором стал Сергей Жебелев. Кстати, в конце 1940 года его удостоили звания заслуженного деятеля науки РСФСР — со стороны советского государства это было знаком высшего признания заслуг представителя дореволюционной науки.
— Но война, как известно, прервала этот проект, его завершили только в 1950‑е. Стало не до античной классики?
— Не совсем так. Как раз изучением этого сюжета уже несколько лет занимается наш неформальный научный коллектив, в котором кроме меня еще два исследователя — мои коллеги из Москвы: Сергей Карпюк — главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН и Владислав Конопаткин — молодой ученый, занимающийся поздней Античностью. Результатом нашей общей работы стала только что увидевшая свет монография «Античная классика в годы Великой Отечественной войны».
Мы изучили материалы, которые хранятся в Центральных государственных архивах Петербурга и Москвы, архивах Российской академии наук, Петербургского и Московского университетов. Наше внимание было сосредоточено прежде всего на делопроизводственных материалах тех лет — отчетах, стенограммах и протоколах заседаний ученых советов факультетов и академических институтов, кафедр.
Вместе с тем мы параллельно анализировали и сопоставляли с официальной документацией переписку, мемуары и дневники ученых, исследователей древней истории. Это позволяло понять их будни, заботы, интересы и потребности во время войны. Уже сам внешний вид этих документов, часто представляющих собой клочки бумаги со слабо просматривающимися записями, много говорит о научной повседневности…
Можем авторитетно заявить: для ученых, занимавшихся Античностью, период 1941 – 1945 годов вовсе не был «перерывом на войну». Наоборот, он был стартом для дальнейшего развития. За годы войны было защищено 32 диссертации, посвященных древности. Судя по их содержанию, усилилось изучение «периферийных» регионов Древнего мира, которые спустя много веков стали частью Советского Союза: речь об Армении, Киргизии, Туркмении… Тем самым подчеркивалась «включенность» народов СССР в мировую историю, а также их единство в рамках общей советской истории.
Востребованными стали исследования последних веков Римской империи. Ученые изучали процесс ее ослабления и неизбежного краха, поскольку она в основе своей, как считалось, была рабовладельческой и ориентированной на внешние завоевания.
И вы только представьте себе: в 1942 году в Ленинграде, в условиях лишений, голода и обстрелов, сотрудница нашего института Мария Сергеенко защитила диссертацию об истории сельского хозяйства в Древнем Риме. Более того, в это же время она занималась переводом «Исповеди» Аврелия Августина!..
Многие исследователи Античности, находясь в эвакуации — в Казани, Свердловске, Ташкенте, — продолжали работать, воспитывать учеников. В Елабуге преподавал эвакуированный из нашего города Сергей Ковалев — создатель одного из первых учебников по истории Античности и первый руководитель кафедры истории Греции и Рима в Ленинградском университете. В Казанском университете читал лекции член-корреспондент Академии наук Иван Толстой, способствовавший воссозданию там классического отделения.
В ходе исследования мы проанализировали и публикации «Исторического журнала» времен Великой Отечественной войны (это предшественник нынешних «Вопросов истории»). Хотелось выяснить: какие темы официальная пропаганда тогда рекомендовала изучать историкам? Как оказалось, прежде всего требовалось сосредоточиться на разоблачении фашистской расовой теории, причем именно с исторических позиций, поскольку ее идеологи апеллировали к древности, проводили мысль о превосходстве арийской расы над «недочеловеками», в том числе славянами.
Кроме того, ученых ориентировали на изучение войн и военного искусства древности. И здесь Античность тоже оказалась востребованной, поскольку основная часть дошедших до нас сочинений той эпохи повествовала именно о боевых столкновениях. Достаточно назвать Гомера, описавшего Троянскую войну, или Геродота, который в своей знаменитой «Истории» рассказал о борьбе греческих полисов против экспансии Персидской державы.
Да, конечно, можно сказать: другая эпоха, другие причины, совсем другие условия… Но далекое прошлое тоже давало примеры любви к родине, образцы человеческого мужества, стойкости и самопожертвования. Разумеется, защита Капитолийского холма от нашествия галлов в 390 году до нашей эры едва ли сравнима с обороной Ленинграда, а Марафонская битва 490 года до нашей эры, в которой афинско-платейское войско разгромило превосходящие силы персов, не ровня Сталинграду, но героизм и смелость всегда заслуживают высочайшей оценки.
Так что совсем не случайно триумфальные арки, задуманные советскими архитекторами еще во время войны и воздвигнутые в победном 1945‑м, отсылали именно к античным образцам.
— Тогда же вспомнили и о так называемой роксоланской теории…
— Да, исследователь Античности Александр Мишулин в «Историческом журнале» отмечал, что с Римской империей, наследниками которой провозглашали себя нацистские руководители, сражался еще народ, именуемый роксоланами. О нем упоминали античные авторы. И, дескать, этот народ является непосредственным предшественником славян.
Сейчас в таких оценках ученые гораздо более осторожны. Установить этническую принадлежность роксоланов очень сложно: скорее всего, это был некий конгломерат племен.
Тем не менее Мишулин проводил совершенно четкую историческую параллель между падением Римской империи и неизбежностью краха Третьего рейха. Из этой интерпретации проистекало, что государственность славян складывалась в борьбе, а вовсе не была привнесена извне, как это следовало из норманнской теории: во время Великой Отечественной войны она подверглась яростной критике.
Ученые доказывали несостоятельность тезиса о якобы военном превосходстве древних германцев, а славян, наоборот, считали носителями военных доблестей и вообще прогрессивного начала. И это было важно, поскольку во время Второй мировой войны было провозглашено единение против фашизма всех славян — живших на территории и СССР, и Восточной Европы, и Балкан…
Кроме того, историки проводили очень интересную параллель со скифами. В ее пользу работала раскритикованная позже теория лингвиста Николая Марра, на основании которой академик Борис Греков заявил об историко-культурной преемственности и скрещивании культур. Идея состояла в том, что каждый последующий народ, существующий на определенной территории, впитывает в себя культуру, достижения и традиции предыдущих. А на территории СССР кто только не жил с далекой древности, в том числе и скифы в Причерноморье — еще до нашей эры. Следуя этой логике, славяне — это в определенной степени наследники скифов.
Геродот упоминал о военной тактике скифов: когда они видели, что враг сильный, то изматывали его отступлением, вели партизанские действия, а затем наносили сокрушающий удар. Соответственно, советские ученые-историки проводили мысль: Красная армия не отступает…
— …а следуя скифской тактике, сознательно заманивает противника в ловушку?
— Совершенно верно. Историки-античники выступали с лекциями о скифской тактике в госпиталях, на заводах, и этот исторический пример поднимал боевой дух.
Когда же Красная армия изгнала врага с советской территории и готова была приступить к освобождению порабощенных гитлеровцами стран Восточной Европы, прежняя «оборонительная» концепция стала меняться. Происходил рост политического влияния СССР в мировом сообществе, требовалось подчеркнуть глубочайшие исторические корни страны.
А что было лучшим подтверждением «авторитетности» государства? Конечно, античная история. Все страны Европы считали, что они своими корнями восходят к Античности, которая еще с эпохи Возрождения XVI века служила идеалом. Обосновывая свое «право на Античность», советские ученые провозглашали: у нашей страны — похожая история, она является наследником Византии. Кроме того, города Причерноморья, находящиеся на территории Советского Союза, — это наша страница античного прошлого, поскольку они были частью древнегреческого мира. И это не просто преемственность, а неотъемлемая часть «биографии» СССР.
Чтобы еще больше подчеркнуть «право на Античность», в декабре 1943 года в Москве была создана экспертная, или методическая, комиссия по классической филологии. Она действовала в рамках Всесоюзного комитета по делам высшей школы при Совнаркоме СССР. Возглавил ее профессор Николай Дератани, которому еще в 1937 году удалось добиться открытия кафедры классической филологии в московском Педагогическом институте.
В июне 1944 года на конференции, организованной комитетом по делам высшей школы, прозвучало предложение преподавать в средних школах латынь. И оно было принято!..
Мы начали наш разговор с 1917 года, когда изучение латыни в школах и гимназиях было отменено, а в 1948 году его вернули в старшие классы.
— Во все школы страны?
— Нет, конечно, это было невозможно: столько преподавателей бы не нашлось. Возобновили обучение только в тех городах РСФСР, в которых действовали университеты. Сначала преподавание латыни шло в девяти школах Москвы, Ленинграда, Казани и Свердловска. В 1952 году эксперимент расширили, добавив еще 30 школ. Всего же к середине 1950‑х годов латынь преподавали уже в 60 российских школах.
Была даже выпущена школьная хрестоматия, в которую — что весьма примечательно! — не вошли традиционные для первого этапа постижения этого языка «Записки о Галльской войне» Юлия Цезаря. Зато были вставлены отрывки из Геродота и Юстина о Скифии, Матвея Меховского о двух Сарматиях — то есть те пассажи, которые описывали древнее состояние территорий, входивших в СССР.
Преподавание латыни стремились подкрепить увеличением научных кадров. Еще в 1944 году открыли отделения классических языков в Казанском и Томском университетах. В Ленинградском и Московском филологов-классиков набирали по сорок человек (сейчас не больше десяти): требовались педагоги!..
Да, конечно, латынь вернулась вместе с рядом дореволюционных реалий. К примеру, вместо наркоматов появились министерства, в школах ввели раздельное обучение девочек и мальчиков… Но, увы, эксперимент был плохо подготовлен. Учебник по латыни, написанный московскими авторами — Сергеем Кондратьевым и Алексеем Васнецовым, был выпущен наспех, с опечатками, без широкого обсуждения с филологами-классиками.
Ученые пытались обосновать, что латынь в школе нужна в том числе и для того, чтобы повысить уровень изучения «древней истории» Советского Союза… Понятно, что ученики не были в восторге, да и родители — мне довелось познакомиться в архивах с их гневными письмами — тоже недоумевали, зачем советским детям преподают латынь и кому это нужно.
— Поэтому, когда латынь в школе отменили, многие, наверное, облегченно вздохнули…
— В принципе да. В 1954 году отменили раздельное обучение, и в школах в одном классе очутились те, кто изучал латынь и кто не знал ее. Педагоги писали многочисленные обращения, и в итоге от ее преподавания в том же году отказались.
Но, знаете, в постсоветский период интерес к древним языкам, как ни странно, вновь проснулся. И сегодня в некоторых гимназиях и лицеях вновь изучают латынь и древнегреческий.
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 37 (8102) от 04.03.2026 под заголовком «Право на Античность».
Комментарии