«Отец советской микроэлектроники»: появится ли в Петербурге улица Староса?
«Американский и советский инженер, агент советской разведки, перебежчик из США». Так в справочниках пишут о Филиппе Георгиевиче Старосе. Неформально его называют «отцом советской микроэлектроники» и создателем «советской Кремниевой долины». Про его друга и коллегу Иосифа Берга справочники сообщают: «американско-советский радиотехник, агент советской разведки». Здание, в котором оба работали в Ленинграде, стоит и сейчас: номер 46 по Московскому шоссе. Энтузиасты хотят увековечить это место и дать расположенному рядом безымянному проезду имя Староса. Об этом поговорили с Юрием МАСЛЕНИКОВЫМ, как инженер-программист он работал под началом Староса и Берга.
После этого визита генсека Никиты Хрущева в лабораторию Староса было решено: в стране должны появиться крупные центры микроэлектроники.
ФОТО из семейного архива Кристины Старос/предоставлено Юрием Маслениковым
Убежденные коммунисты
— Юрий Александрович, а как вы объясняли Топонимической комиссии, почему имя Староса нужно увековечить?
— Говорил, что Старос внес новые принципы конструирования в управляющую технику, подтвердив тем самым главенство ленинградской инженерной школы, и стал основоположником микроэлектроники в Советском Союзе.
Под его руководством была создана управляющая ЭВМ УМ1‑НХ. «УМ» — управляющая машина, то есть не просто вычисляющая, а способная автоматически управлять объектом или процессом. «НХ» — «народное хозяйство», хотя и шутили, что это «Никита Хрущев». Та управляющая машина была первой массовой серийной (за нее он в 1969 году получил Госпремию), а потом появилась и УМ-2.
Старос был главным конструктором боевой информационно-управляющей системы (БИУС) «Узел» для дизельных подводных лодок. Главнокомандующий ВМФ адмирал Сергей Горшков очень большое значение придавал этой работе.
Под началом Староса были созданы первые оригинальные советские большие интегральные схемы, БИС, сейчас бы сказали — чипы. А на их основе — микрокалькулятор «Электроника 24-71». Сейчас, когда есть смартфоны и персональные компьютеры, да еще работающие с искусственным интеллектом, трудно себе представить, чем было появление микрокалькуляторов — высокотехнологичной продукции мирового уровня — для советского человека. Причем самых разных, доступных как инженерам и бухгалтерам, так и школьникам…
Оглядываясь назад, я готов сравнить это с появлением в России автосалонов, где можно купить любой автомобиль без рекомендации партийных и общественных организаций.
Вообще‑то найти информацию о Филиппе Георгиевиче сейчас нетрудно. Это в советское время даже мы, его сотрудники, понятия не имели, ни кто на самом деле наш руководитель, ни кто его ближайший помощник, коллега и друг Иосиф Берг. Все начало раскрываться только после перестройки. В 1990‑е Даниил Гранин написал о Старосе и Берге роман «Бегство в Россию», несколько изменив фамилии. Сейчас есть и статьи, и книги.
1944 год. Молодые Старос (справа) и Берг. ФОТО из семейного архива Кристины Старос / предоставлено Юрием Маслениковым
— Старос и Берг начали сотрудничать с советской разведкой во время Второй мировой?
— Американское правительство тогда считало, что атомные секреты, технологии радарной техники, технологии связи передавать Советам нельзя. А Берг, Старос, их единомышленники считали неправильным держать в секрете разработки, которые помогут против Гитлера, общего врага.
И вспомните, сколько блестящих умов на Западе в 1930 – 1950‑е были увлечены коммунистическими идеями. Одна «Кембриджская пятерка» чего стоит. Или итальянский физик Бруно Понтекорво, перебравшийся в СССР в 1950‑м. Старос тоже был убежден в правоте коммунистической идеи.
Старос и Берг были знакомы с Юлиусом и Этель Розенберг, американскими коммунистами, работавшими на советскую разведку. В команде Юлиуса были люди из авиационной отрасли, и через эти связи Советский Союз получил комплект документации на первый американский реактивный истребитель. А Берг со Старосом передали в том числе документацию на аналоговую вычислительную машину, которая по данным радара рассчитывала положение движущейся цели и автоматически наводила и запускала артиллерию.
Что характерно: они делали это бескорыстно. Обоих советская сторона за указанную документацию премировала тысячей долларов — большие деньги по тем временам, но они отказывались. Их уговорили взять деньги в качестве расходов на фотопленку, камеры и тому подобное.
Когда в 1950‑м Юлиуса и Этель Розенберг схватили (Староса тоже вызывали на допросы), оставаться в Штатах было уже смертельно опасно.
«Минипьютор» не прижился
— Как Старос и Берг оказались в Ленинграде?
— Советская разведка сначала разными путями помогла каждому из них перебраться в 1950 году в Чехословакию. Там они работали под новыми именами: Альфред Сарант стал Филиппом Старосом, а Джоэл Барр — Иосифом Бергом. А в 1956 году они оказались в СССР, в Ленинграде. Им дали научную лабораторию.
— И как это выглядело? Появляются двое молодых иностранных ученых, получают лабораторию…
— Отмечу важное: появились два молодых талантливых (это быстро подтвердилось) инженера. Учеными они стали уже в Советском Союзе. Лаборатория с 1956 года располагалась на чердаке одного из зданий закрытого опытно-конструкторского бюро на Волковской улице, ныне Коли Томчака. На чердак «забирались» и главнокомандующий ВМФ Горшков, и Устинов, будущий министр обороны СССР.
А с 1959 года лаборатория уже в ранге специального конструкторского бюро занимала пять этажей северного крыла Дома Советов на Московской площади. Сотрудники лаборатории, повторю, понимали, что эти люди «откуда‑то оттуда», но откуда? Ходили слухи, будто Старос — из Торонто, а Берг из Южной Африки.
— На русском они хорошо изъяснялись?
— Я поступил на работу в 1965 году, когда СКБ стало уже самостоятельной организацией, одним из «ящиков». Берг говорил на ломаном русском, да он так и говорил всю жизнь. Но звучало очень мило.
А Старос настолько основательно изучил язык, что наши ребята боялись приносить ему свои проекты документов: вдруг орфографическую ошибку найдет. Он писал слова на карточках, регулярно их перебирал, повторяя. Манера речи у Староса была очень доброжелательная. Акцент легкий. Даже акцентом не назвать: знаете, так иногда говорят уроженцы Кавказа, выросшие в России, — чистая русская речь, а некоторые согласные смягчены.
Придуманное им с одним коллегой слово «минипьютор» не прижилось, а вот слову «микроэлектроника» повезло больше. Говорят, впервые Старос произнес его в 1958 году на совещании в Минавиапроме. Он там представил первый действующий образец управляющей ЭВМ УМ-1 — и военные были потрясены.
— Как из Дома Советов лаборатория оказалась на Московском шоссе?
— В Доме Советов уже не хватало площадей. Сначала Старосу дополнительно выделили здание детского садика позади Московского универмага. Мой коллега, там работавший, рассказывал: среди местных жителей ходили слухи, будто под садиком много подземных этажей — не случайно туда ходят важные военные чины. Там были разработаны первые в СССР большие интегральные схемы, ставшие основой микрокалькулятора «Электроника 24-71».
Изготовление микрокалькуляторов происходило уже на Московском шоссе, 46. В 1970 году мы все уже переехали туда, став немного позже одним из предприятий «Светланы».
Здание на Московском шоссе было построено после того, как в 1962 году Староса в Доме Советов навестил генсек Никита Хрущев. Результатом того визита было решение: строить крупные центры микроэлектроники в Зеленограде, Новосибирске, Киеве и Минске, а в Ленинграде у лаборатории должно было появиться новое здание.
Старос считал, что создание управляющих вычислительных машин — важнее и ядерной программы, и космической. Он далеко вперед смотрел. Мы сейчас и наблюдаем эту гонку — в виде разработок машинного обучения, искусственного интеллекта. К слову, Эдуард Попов, один из советских первопроходцев в сфере искусственного интеллекта, десять лет был сотрудником Староса.
Новое здание было спроектировано так, чтобы в нем можно было изготавливать те самые БИС, большие интегральные схемы. Но стало понятно, что уровень чистоты в производственных помещениях недостаточный. И Старос вместе с Бергом придумали «чистые комнаты»: этакие «помещения в помещениях», с еще более сильной очисткой воздуха. Была смешная история. Берг в течение трех месяцев получил за эти комнаты два выговора по министерству. Первый — за то, что их сделали без согласования с министерством. Второй — за то, что сделали их слишком мало.
Главком ВМФ С. Г. Горшков, организатор отечественного ракетно-ядерного флота, в лаборатории на чердаке. ФОТО из семейного архива Кристины Старос/предоставлено Юрием Маслениковым
Золотая голова, золотые руки
— Какой Старос был в общении?
— Вот представьте себе. Предприятие, на котором трудятся тысяча человек. Девять вечера, инженер ковыряется в схеме — что‑то не получается. По КБ идет начальник, Старос, подходит к парню: «Могу чем‑то помочь?». И помогает, обсуждая задачу и оборачивая все так, будто тот сам додумался.
Всем была известна такая история. В декабре 1970 года собрали первый микрокалькулятор «Электроника 24-71», включили — не работает. Старос, присутствовавший при этом, попросил раскрыть прибор, чтобы был доступ к плате управления, обнаружил помехи по питанию, взял специализированный микропаяльник… И микрокалькулятор заработал.
Иногда, бывало, к нему приходили ребята: не получается сделать какую‑нибудь штуковину. Он спускался в цех и сам за станком вытачивал. Можно себе представить, как рабочие относились к такому начальнику.
Старос и Берг оба были рукастые, каждый в детстве пережил Великую депрессию. Берг — вообще в нищете, хотя, как мог, занимался радиолюбительством. Старос прорвался в колледж на бесплатное обучение только благодаря блестящей учебе в школе. А так — и газеты разносил, и окна в небоскребах мыл.
Старос был человек очень талантливый, причем в самых разных сферах: играл на гитаре, пел, был разносторонне образован. Он хотел вообще‑то заниматься физикой, был знаком с гениальным Ричардом Фейнманом… Но, по свидетельству Берга, научные круги его не приняли.
А Берг долго колебался, стать ли ему выдающимся электротехником или выдающимся музыкантом. Играл на фортепиано и, кажется, на саксофоне. В Ленинграде он регулярно собирал у себя на квартире известных музыкантов, все его четверо детей закончили Ленинградскую консерваторию. Он был еще и хулиган. В водительских правах когда‑то были такие картонные талоны, которые ГАИ при нарушениях прокалывало. Три дырки за год — и лишение прав. Так он запасся качественными талончиками собственного изготовления и всякий раз предъявлял инспекторам новый. Разъезжал на черной «Волге» — круто по тем временам, но относился к машине как к средству: помял крыло — и ладно, изолентой заклеит и дальше едет.
Берг был уникальный специалист, если речь шла об идее, о создании макета: придумать, сделать на коленке абы как — лишь бы работало. А Старос вытачивал все до идеала, до промышленного образца.
С каждым из первых полутора сотен сотрудников Старос при найме беседовал сам, а меня, пришедшего уже в «третью волну», «собеседовал» Марк Петрович Гальперин, в будущем тоже лауреат Госпремии СССР. Один из тех, кого Старос взрастил как руководителя. Он вообще умел растить руководителей. Из меня вот «вырос» заместитель директора по научному развитию нашего предприятия, которое к тому времени уже называлось «Светлана-Микроэлектроника», потом был начальником отдела НПО «Аврора».
Еще о характере Староса: он был очень гордый. Греческие корни его настоящей фамилии — Сарант — восходят к роду Сарандопулос, представители которого были в числе 300 спартанцев. Как многие считают, именно в силу гордости он и совершил ошибку, которая стоила ему карьеры.
— Как это случилось?
— Помните, что генсек велел готовить постановление о создании крупного центра в Зеленограде? Это было болезненным обстоятельством для москвичей. Они, в том числе министр электронной промышленности Александр Шокин, долго хлопотали по этому вопросу — а уговорили Хрущева, получается, ленинградцы. Генсек тогда сказал Старосу: если вам будут мешать, звоните моему помощнику, я вас приму.
Старос и Берг почти два года фактически жили на два города. Филипп Георгиевич был в Зеленограде замом гендиректора — причем при отсутствии такового. То есть фактически был главным. И, вероятно, почувствовал себя ущемленным, когда на должность гендиректора поставили другого — очень известного в Радиопроме и Минэлектронпроме Федора Лукина. Тот хотел работать со Старосом, но гордый грек уперся.
Тогда все закончилось тем, что Старос вернулся в Ленинград руководить КБ, а его сотрудники получили еще девять лет счастья работать под его руководством… Но в 1973 году Староса фактически уволили. Формально — за срыв планов по выпуску калькуляторов. И Филипп Георгиевич уехал на Дальний Восток, в Дальневосточное отделение Академии наук СССР. Эту поддержку ему оказал Петр Капица. Там Старос возглавил отдел систем искусственного интеллекта в Институте автоматики и процессов управления. Но ему уже не удалось создать столь мощный коллектив, как в Ленинграде, хотя, конечно, и там были очень сильные специалисты.
Берг остался в Ленинграде начальником лаборатории. Старос умер в 1979 году, в 60 лет. Его похоронили во Владивостоке. Спустя некоторое время Берг перевез его прах на Большеохтинское кладбище. И сумел выбить в Ленинграде квартиру для вдовы, Анны Петровны, и дочки Кристины.
Память в топонимике
— Мы беседу начали с инициативы — дать улице имя Староса. На какой стадии сейчас этот процесс?
— Здание нашего бывшего КБ стоит позади ЦНИИ Крылова. Между ними есть проезд — довольно широкий, но вообще‑то это заброшенная дорога. Я и говорю: давайте назовем его улицей Филиппа Староса. В конце концов, для него это здание было построено, там зародилась советская микроэлектроника.
Я еще в 2024 году прошел весь круг: КГА, НИЦ Генплана, Топонимическую комиссию. В результате ответ был такой: проезд в транспортных картах никак не размечен, следующий генплан будут согласовывать еще не скоро, поэтому сейчас вынуждены ответить отказом.
Но я не теряю надежды и продолжаю действовать. С одной стороны, присматриваю за могилой Староса, с другой — вот, с вами беседую о нем. Он и Берг — это были, конечно, люди особой породы. Они работали на нас во время войны, рискуя жизнью, потом работали в нашей стране как выдающиеся инженеры и ученые. Так что они по‑настоящему наши люди.
Читайте также:
Школа строгого стиля. История жизни знаменитого архитектора Льва Линдрота
Леонид Куравлев и Евгений Евстигнеев: актёры, которые говорили со зрителем на одном языке
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 191 (8256) от 14.10.2026 под заголовком «Наши люди».