О запахах и звуках: портрет зимнего Петербурга XIX века в гравюре
«Всемогущий Невский проспект! Единственное развлечение бедного на гулянье Петербурга! Как чисто подметены его тротуары, и, Боже, сколько ног оставило на нем следы свои!..» — хрестоматийно известные гоголевские строки. Вглядываясь в эту гравюру, созданную во второй четверти XIX века, словно чувствуешь дыхание морозного дня, слышишь звуки, которыми наполнен городской пейзаж: скрипят полозья саней, извозчики покрикивают на своих лошадок, чтобы те бежали побойчее…
На ширине Невского проспекта вольготно себя чувствуют и извозчики, и прохожие. Насколько же прозорливы были его создатели, заложившие размеры главной улицы города на многие десятилетия и даже столетия вперед…/ФОТО из коллекции РНБ/РЕПРОДУКЦИЯ АВТОРА
Основоположник петербургского краеведения Николай Анциферов считал, что постигать город можно именно так: вслушиваясь в его звуки, ощущая его запахи.
Зимой Петербург пропитывался запахом множества топившихся печей. «Подойдя к Неве, я остановился на минутку и бросил пронзительный взгляд вдоль реки в дымную, морозно-мутную даль… Сжатый воздух дрожал от малейшего звука, и словно великаны со всех кровель обеих набережных подымались и неслись вверх по холодному небу столпы дыма, сплетаясь и расплетаясь по дороге, так что казалось, новые здания вставали над старыми, новый город складывался в воздухе», — отмечал Федор Достоевский в своем фельетоне «Петербургские сновидения в стихах и прозе», впервые опубликованном в журнале «Время» в начале 1860‑х годов.
Впрочем, были в разных частях города и свои особенные, отличительные запахи. Поэт и литературный критик Аполлон Григорьев в очерке «Заметки петербургского зеваки» писал, что все улицы Северной столицы резко отличаются одна от другой «если не зданиями, длиной тротуаров и мостовой, то, по крайней мере, запахом».
«Это факт исторический, физиологический, не подверженный ни малейшему сомнению, — уверял Аполлон Григорьев. — Каждая петербургская улица имеет свой особенный, ей одной только свойственный запах. Миллионная пахнет совсем не так, как Садовая, Конюшенная иначе, чем Мещанская… Иногда, обыкновенно рано утром и поздно вечером, в холодную погоду, запахи эти делаются видимы и почти осязательны, сгущаясь в неблаговонный туман или теплый пар, долго носящийся по разным улицам и пахнущий чем‑то прелым».
По словам поэта, Гороховая улица пахла горячим хлебом, Большая Подьяческая — старыми сапогами и сушеными грибами, Чернышев переулок (нынешняя улица Ломоносова) — сбитнем и соленой севрюжиной… И действительно, судя по воспоминаниям современников, он был весьма близок к истине: причиной запахов были в первую очередь находившиеся на этих улицах торговые лавки и мелкие производства.
Смотришь на пейзаж на гравюре и представляешь: пройдет всего два-три месяца, и запахнет весной. И обязательно — корюшкой. А пока хозяйничает зима: красит розовым цветом носы и щеки прохожих, заставляя их не задерживаться на морозе, а поскорее спешить в теплое помещение, чтобы угоститься ароматным чаем из кипящего самовара.
Читайте также:
Где учился Чигорин и конфликтовал Ушинский: история Гатчинского сиротского института
«Царское» кино. Как появилось первое в России киноателье?
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 233 (8055) от 12.12.2025 под заголовком «О запахах и звуках».
Комментарии