На полозьях и коньках. Захватывающая дух переправа через замерзшую Неву
Это повторялось из года в год. На Неве возле набережных возводили деревянные сходни и съезды на лед, места ожидания и отдыха, и «дюжие молодцы на коньках», как вспоминал писатель Лев Успенский, перевозили на другой берег всех желающих.
На рисунке из еженедельного журнала «Всемирная иллюстрация» за 1887 год — зимняя дорога, связавшая Сенатскую площадь с Васильевским островом./Из коллекции РНБ/Репродукция автора
В «Записках старого петербуржца» эта процедура описана подробно. Перевозчики сажали пассажира в специальное двухместное кресло на полозьях, предупредительно укутывали его ноги меховой полостью («особенно если вы барышня или почтенная дама»). «И — ух-ты, ну! — как визжали санки-кресла по льду, как резал лицо встречный ветер… И гимназисточка, чуть привизгивая, неслась на Васильевский в полном восторге от быстроты движения, и сама «человечья сила» не казалась ни удрученной, ни оскорбленной своим родом деятельности…»
«К общественным же экипажам следует причислить и кресла, на которых возят через Неву по льду конькобежцы, — сообщалось в журнале «Нива» в 1882 году. — Сообщение совершается с быстротою захватывающею дух». При этом автор этих слов сетовал, что зимы настоящей нет: «Чуть выпадет хоть немного снегу — появляются сани, а на другой уже день — снегу нет! Опять дрожки. То дождь, то буря и высокая вода на Неве — все осенние удовольствия, а зимы нет как нет!».
Перевоз через Неву был делом довольно прибыльным: в 1882 году «катальщики» брали шесть копеек с одного пассажира либо десять копеек с двоих. Правда, цены могли меняться. В 1890 году, по свидетельству той же «Нивы», за эту услугу просили пять копеек.
Подобные перевозы устраивали от Сената к 1‑й линии Васильевского острова и к Университету, от Зимнего дворца к Университету и на Мытнинскую набережную. И еще одна «линия» действовала от Николаевского (ныне Благовещенский) моста к Морскому училищу.
«Между прочим, можно подивиться выносливости нашего рабочего люда. Целые дни, несмотря на холод и непогоду, проводят они на льду, нередко часами без отдыха совершая утомительную переправу с одного берега на другой. Чему не научит, чего не заставит нужда!» — восклицал обозреватель «Всемирной иллюстрации».
Нет каких‑либо свидетельств — ни мемуарных, ни газетных — о том, что перевозчики существовали после революции 1917 года. По всей видимости, эта примета быта прежней столицы основательно ушла в прошлое.
В эмигрантском Берлине в 1923 году Владимир Набоков в поэме «Петербург», в которой город представал в радужной морозной дымке, в розоватых отблесках зари, как мираж, вспоминал и об этой детали. В произведении были такие строки: «…Бывало, сядешь в креслах на сосновых // полозьях — парень в желтых рукавицах // за спинку хвать, — и вот по голубому // гудящему ледку толкает, крепко // отбрасывая ноги, косо ставя // ножи коньков, веревкой кое‑как // прикрученные к валенкам, тупые, // такие же, как в пушкинские зимы…».
Читайте также:
Замерзший городовой на чертеже: как в Петербурге 1906 года утеплялись на улицах
Крепость на плаву. Судостроителям все же удалось переиграть дипломатов
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 15 (8080) от 30.01.2026 под заголовком «Перевоз за пятачок».
Комментарии