Молодой экскурсовод Музея блокады — о памяти, посетителях и уроках прошлого
Экскурсовод — человек в музее особенный, в немалой степени именно его глазами посетители смотрят на экспозицию. И его версию событий воспринимают как авторитетную. Потом говорят: «Нам так в музее рассказали!». Алексею КУЛИКУ, экскурсоводу Музея обороны и блокады Ленинграда,тридцать один год. Он родился в Петербурге, окончил философский факультет СПбГУ, в магистратуре занимался политической географией и геополитикой.
ФОТО Марии ШЕРИХ
— Музей обороны и блокады как‑то стремительно вошел в мою жизнь, — признается Алексей. — Друзья из Университета подсказали: есть вакансия экскурсовода. Я сходил в музей, пообщался и понял, что мне очень хочется работать в этой команде увлеченных и целеустремленных людей.
Военная тема была близка в том числе и потому, что многие из родных были фронтовиками. Увы, никого из них мой собеседник не застал, они ушли из жизни задолго до его рождения. Дедушка Иван — родственники называли его только так — прошел всю Великую Отечественную танкистом. Четыре раза горел в боевой машине, выжил, вернулся с наградами домой…
По словам Алексея, типичные посетители музея — это жители России, причем из самых разных регионов. Нетипичные — иностранцы. Для них блокада Ленинграда — что‑то совершенно неизвестное им, неожиданное. Наши граждане все‑таки имеют представление об истории страны и в целом подготовлены для восприятия той информации, которую несет музей. Они приходят, чтобы прочувствовать. Обрывочную информацию, которой порой обладают люди, они пытаются соединить в музее в цельную картину.
По словам моего собеседника, для него один из самых важных экспонатов в музее — фотографии истощенных от голода ленинградских детей. Смотря на них, он вспоминает свою бабушку, которая не выкидывала ни одной хлебной крошки со стола. Она пережила войну, хотя и не была в блокадном Ленинграде…
Яркие экспонаты — те, что связаны со снайпером Ниной Петровой, полным кавалером ордена Славы.
— У нас почему‑то многие считают, что женщина в армии способна только на тыловую работу. Я объясняю: ничего подобного! Во время Великой Отечественной войны женщины сражались наравне с мужчинами, были летчиками, танкистами, снайперами… Одна девушка на моей экскурсии так впечатлилась, что потом сказала: «Буду служить в полиции. Стану кинологом, буду тренировать собак, чтобы спасать жизни людей». Такие отклики меня очень вдохновляют, и в такие минуты я понимаю, что мой рассказ был произнесен не зря, — говорит Алексей.
Однажды, по его словам, школьник после экскурсии, на которой шла речь о работе Кировского завода во время блокады, сказал, что хочет быть инженером и конструировать новые модели танков…
Взрослые, слушая рассказ о блокаде, нередко не скрывают слез. Особенно когда речь заходит о гибели людей во время эвакуации, о том, как учились во время блокады в школах. Для многих посещение музея становится настоящим эмоциональным погружением.
— Каждая экскурсия — это пронзительный момент, когда ты чувствуешь, что люди проникаются благодарностью к жителям Ленинграда, победившим врага. Очень трогает, когда в конце экскурсии дети обнимают своих родителей, бабушек или дедушек, — поясняет мой собеседник.
Среди посетителей бывают жители блокадного Ленинграда, и в такие минуты, по словам Алексея, он чувствует особую ответственность. Ведет экскурсию с таким ощущением, как будто сдает экзамен. Нельзя допустить ни одной фальшивой ноты. И — как высший знак награды — блокадники начинают дополнять, рассказывать свои истории. Когда берет слово житель блокадного Ленинграда, воцаряется абсолютная тишина. Все слушают внимательно, ловят буквально каждое слово…
— Однажды один из участников экскурсии рассказал, что его мама во время блокады была бойцом МПВО и у нее все руки были обожжены. Он поделился, что, идя по залам музея, часто вспоминал маму: она каждый день боролась за родной город. Сказал: «Только когда я вырос, понял, скольких людей моя мама спасла», — продолжает Алексей.
Все группы, проходящие через музей, разные, поэтому не бывает двух абсолютно одинаковых экскурсий. В конце всегда остается время для вопросов. Тут, конечно, нет равных детям. Они мыслят реалиями современной жизни и порой даже не задумываются, что раньше все было совсем иначе.
— Помню поразивший меня вопрос: «Почему тогда доставку еды не заказывали?», — говорит мой собеседник. — И вижу незамутненный взгляд подростка, который просто не задумывается о том, что могло быть по‑другому…
Да и взрослые тоже порой с трудом отвлекаются от современных реалий. Когда они слышат про 14‑часовую рабочую смену, у них в буквальном смысле слова меняется выражение лиц. Все настолько привыкли к 8‑часовому рабочему дню, что совершенно не представляют себе, как можно было работать почти в два раза больше, да еще в нечеловеческих условиях блокады.
Нередко взрослые посетители задают вопросы, посмотрев фильмы о блокаде, в которых зачастую, увы, столько небылиц, что просто оторопь берет. И всегда приходится четко отвечать: фильм — художественный, многие его эпизоды — вымысел, никаких документов на этот счет нет… Есть определенная категория людей, которые провоцируют экскурсовода: мол, что вы мне голову морочите, все было не так, как вы говорите, может быть, надо было город просто сдать?
— Вопрос, недопустимый вообще, тем более в стенах нашего музея, — убежден Алексей. — И по большому счету бессмысленно уже взывать к совести человека, задающего такой вопрос. Он где‑то внутри себя уже переступил нравственную черту… И я не видел ни разу, чтобы такие люди пытались меня услышать. Им главное — посмотреть на реакцию экскурсовода и окружающих: как они отреагируют. Большинство начинают коситься: «Неужели вы серьезно это спрашиваете?». Однажды один из посетителей возмутился в ответ: «Молодой человек, вы что, сумасшедший?!».
Те, кто хотят что‑то уточнить, выяснить, ведут себя совершенно иначе. Их вопросы иногда могут показаться несколько наивными, но они по существу, по делу. Спрашивают, например: «Почему во время блокады нельзя было обеспечить ленинградцев рыбой?». У некоторых почему‑то существует представление, что в Неве кишела рыба так, что ею можно было накормить весь город…
— В день провожу две-три экскурсии, — рассказывает Алексей. — Больше — тяжело в эмоциональном плане, учитывая специфику нашего музея. И тем не менее каждый раз хочется максимально выложиться… Устаешь, конечно. Но очень приятно, когда в конце недели открываешь книгу отзывов и читаешь благодарности посетителей. Для меня очень важно понимание, что я занимаюсь в музее полезным делом.
По словам моего собеседника, для него главный урок блокады — совместная борьба людей. Люди самых разных профессий, занятий, возрастов, национальностей были едины. Во времена тяжелых испытаний невероятно важно быть вместе. Когда мы вместе, мы можем невероятно много.
Читайте также:
Архивы Петербурга и Новосибирска рассказали об эвакуации ленинградцев в годы войны
Орудие Б-37 должно стать памятником: письмо в редакцию
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 175 (8240) от 22.09.2026 под заголовком «Без права на фальшь».