Главная городская газета

Косить, доить и запрягать

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Наследие

Судьбу восстания решили в Лесном

Прогулки по городу: Болотная ул., 13 Читать полностью

Театральная оплеуха

Дебютный показ «Маленького Фауста» на сцене Михайловского театра состоялся в самый разгар судебной тяжбы, 12 октября 1869 года. Читать полностью

Партбилет как библия

О чем мечтал и к чему стремился «новый человек» Читать полностью

Двенадцатый

После побега выжить удалось только ему одному Читать полностью

Автограф на стене

Звука выстрела Алексей не расслышал, только почувствовал, как дрогнула под ногами земля и горячая волна швырнула его на дно оврага. Читать полностью

Блокадный конь Васька

C группой выздоравливающих был отправлен для окончательной поправки здоровья «на природу» - Карельский перешеек... Читать полностью
Реклама
Реклама
Косить, доить и запрягать | ФОТО из семейного архива. За четыре года до войны: я и мама.

ФОТО из семейного архива. За четыре года до войны: я и мама.

Моя мама Ирина Аркадьевна Зарецкая не была на фронте. То, что она сделала, никто (и она сама) не называл подвигом. Но во время войны мама спасла десятки детских жизней, и я считаю, что об этом нужно рассказать.

Мама была главным врачом одной из детских поликлиник Ленинграда. В июле 1941 года ее направили сопровождать в эвакуацию эшелон с детскими учреждениями. Мы с сестрой — детсадовские девочки — тоже были в этом эшелоне. Довезя ребятишек до места, мама вернулась в Ленинград — врачи были военнообязанными.

В ноябре 1941 года, когда началось движение по Дороге жизни, ей поручили сопровождать большую группу подростков в эвакуацию в Кировскую область. Приехав в Киров, мама сдала своих подопечных, но ей тут же предложили возглавить интернат, тоже эвакуированный из Ленинграда. Ситуация в интернате сложилась отчаянная, но маму знали как опытного администратора и надеялись, что она справится.

Этот интернат был создан в Ленинграде в спешке. В нем объединили детей, почему-то не уехавших со своими детсадами, детдомами, яслями — всего более трехсот человек. В основном это были ребятишки 3 — 6 лет, а также ясельники и младшие школьники. Времени на организацию карантина не нашлось. В результате интернат «повез» с собой семь разных инфекций: ветрянку, скарлатину, корь... Вторая беда — не было персонала. Решили проблему так: нашли нескольких врачей и медсестер, а на должности воспитательниц, нянечек, поваров, прачек набрали женщин, готовых уехать в эвакуацию вместе со своими детьми.

Кировская область, хоть и бедная, отнеслась к ленинградцам очень хорошо. Интернат разместили в сказочном месте — на высоком берегу реки Чепца на большой поляне среди густого леса. Перед войной там построили детский санаторий под названием «Конып». Он размещался в деревянных двухэтажных корпусах. Имелись водопровод, баня-прачечная, пекарня, конюшня, даже лесопилка.

Но возникла масса проблем. Снабжение продуктами, лекарствами и прочим велось из Кирова, но весьма нерегулярно и не в полном объеме. Надо было самим туда ездить, но руководители интерната собраться так и не сумели. Впрочем, как и организовать заготовку дров. Наступала зима, а зимы там снежные и очень холодные.

К Новому году обстановка в интернате стала по-настоящему блокадной, только без обстрелов. Деревянные дома промерзли насквозь. Большинство женщин пытались спасти хотя бы своего ребенка, накормить, обогреть. Остальные дети целыми днями лежали в холодных палатах, голодные, на мокрых матрацах, в грязной одежде. Все семь инфекций только того и ждали, не щадили и тех, с кем рядом были матери.

Наша мама, посмотрев на все это, на один день съездила к нам (наш интернат тоже был в Кировской области), а потом принялась наводить порядок. В первую очередь добилась, чтобы слушались ее беспрекословно. Много лет спустя она рассказывала мне, как трудно было наладить дисциплину, строжайший контроль за продовольствием, чтобы все до последней крошки шло в общий котел. Постепенно подчиняться новому главврачу стали охотнее — появилась надежда наладить более-менее нормальную жизнь. Но были проблемы, с которыми ленинградки сами справиться не могли. Это снабжение, ремонт лесопилки, водопровода, зданий, которые за несколько месяцев запустили.

Тут мама пошла на нарушение закона. Выяснилось, что в кладовой хранится ситец. В то время в деревне он был ценнее денег. Мама поговорила с председателем сельсовета, и он нашел женщин, подводы, чтобы съездить в Киров за продуктами, лекарством, фуражом. А еще нашелся вернувшийся с фронта инвалид, который починил лесопилку и потом работал на ней. Под его же руководством запустили прачечную, постепенно починили окна-двери. Оплата за все шла ситцем. Мама потом призналась мне, что очень боялась, что ее за это посадят, но ничего другого она придумать не могла.

Только в феврале мама забрала нас с сестрой к себе. Но еще долго не разрешала ходить в корпуса — пока не покончили с болезнями.

Мама добилась ставок механика и конюхов. И в интернате появился гужевой транспорт. В корпусах стало чисто и уютно. Даже цветы росли на территории. Весной детей старше шести лет, и нас с сестрой тоже, отправляли собирать щавель. Летом — ягоды, осенью — шиповник, грибы.

Следующей зимой интернат перевели в большое село Полом. Перевозили детей и все имущество в разгар морозов на санях. Ехали два дня. Поселили нас в большом кирпичном здании школы, выстроенной перед самой войной. И уж в Поломе организовали настоящее подсобное хозяйство: у нас был скот (лошади, коровы, свиньи, козы, куры), огороды (помню поля картофеля, моркови, турнепса). Работали по хозяйству и сотрудницы интерната, и старшие дети. Всему научились ленинградки: и лошадей запрягать, и за плугом ходить, и сено косить, и за свиноматками ухаживать.

В этом селе были еще два детских учреждения из Ленинграда, а школа одна на всех. В ней учились и дети из соседних деревень. Мы едой избалованы не были, но какими же привычно голодными оказались деревенские дети! Даже мы это понимали.

И еще одно воспоминание. В конце 1944 года привезли в наш интернат двадцать детишек, которым было около двух лет. Шептались, что это дети женщин, находящихся в заключении. На эту мысль наводило и отсутствие в сопроводительных документах имен и фамилий ребятишек — только номера. Как назвать детей — придумали воспитательницы и нянечки. А мы с сестрой недоумевали: как же потом их найдут мамы?

Война заканчивалась, и мы мечтали о возвращении домой. Пришло распоряжение, что в Ленинград поедут только те дети, у которых остался хотя бы один из родителей. Составляли списки, оформляли «вызов». В июне 1945-го со второй большой группой уехали и мы.

Но на этом мамины заботы не кончились. Некоторых матерей в городе не оказалось: несколько человек были на торфозаготовках, а кого-то не смогли сразу найти. Мы с сестрой жили у родственников, а измученная мама пристраивала детей. Это удалось только к концу августа.

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook