Глазами американки. В корпусе написанных во время блокады Ленинграда дневников пополнение
Вышли в свет записи американки Мэри Рид. Книга издана Военным музеем Карельского перешейка, подготовил публикацию его руководитель член научного совета Российского военно-исторического общества Баир Иринчеев. Дневник был представлен в петербургском отделении ТАСС.
ФОТО Joanna Kosinska on Unsplash
— Это перевод единственного дневника на английском языке, написанного в осажденном городе, — рассказал Баир Иринчеев. — О его авторе я впервые узнал из блокадных записей Ольги Берггольц. Она упоминала о том, как спасает от голода сестру американского писателя Джона Рида, автора книги «Десять дней, которые потрясли мир». Я стал узнавать о ней, выяснил, что на самом деле она не была сестрой писателя — просто однофамилица. Но самое главное: оказалось, что в архиве управления ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области находятся ее блокадные дневники. Вот это уже стало настоящим открытием…
Судьба Мэри Рид удивительна и в то же время характерна для ее эпохи. Она окончила Гарвардский университет, выучила шесть языков. В студенческие годы увлеклась идеями социальной справедливости, борьбой за права рабочих. Вступила в ряды Коммунистической партии США, стала журналисткой, в начале 1920‑х годов участвовала в сборе средств для голодающих Поволжья. В 1927 году приехала работать в Советский Союз — страну своей мечты. Сначала жила в Москве, трудилась переводчиком и корректором в наркомате иностранных дел, затем в Коминтерне. Вступила в партию большевиков.
В 1934‑м переехала в Ленинград, работала в Ленгосиздате. Спустя три года она приняла гражданство СССР, отказавшись от американского. С самого начала Великой Отечественной войны Мэри вела дневник — на английском языке. По ее собственным словам, расценивала его как «лабораторный материал» для будущей книги.
— Судя по записям, Мэри Рид — человек принципиальный, бескомпромиссный, борец за правду. Но самое главное — она настоящая коммунистка и патриот Советского Союза, ставшего ее второй родиной. Всеми мыслями, идеями и душой с нашей страной, — говорит Иринчеев. — И все‑таки ее взгляд на блокаду немного особый…
«Думаю, что Англия ведет грязную игру, — записала она 4 сентября 1941 года. — Но мы готовы к этому. Должны быть готовы. Англия не хочет пачкать руки, но хочет поживиться, сидит в Мурманске, ждет, когда можно обрушиться на нас. Штыки. Вот чего боятся немцы. Но… Нет. Контрудар по нацистам должен начаться с Ленинграда и распространиться на юг. Мы можем это сделать. Если бы у меня был конь, чтобы проехать по улицам… Но Ворошилов справится с этим лучше меня».
А вот как отзывается Мэри Рид о русских людях: «…упорные, целеустремленные, преодолевают все препятствия. Они готовы к работе и восстановят все с нуля, когда будет уничтожен фашизм. Двадцать четыре года строили. Скажем, десять лет потребуется на восстановление, и все будет даже лучше, чем было».
Особенность этого дневника — его чрезвычайная подробность. Автор фиксирует все, что происходит. Иногда возникает впечатление, что она буквально ни на минуту не расставалась с карандашом, которым вела записи. По словам Баира Иринчеева, созданный ею исторический документ можно назвать своего рода «прямой трансляцией» из блокадного Ленинграда.
— Она жила в доме на углу Невского проспекта и нынешней Караванной улицы, в ту пору улицы Толмачева. Сохранились и дом, где она жила, и даже под той же нумерацией квартира, где она провела блокаду, — № 22. Поэтому все подробности, которые она описывает в дневнике, можно увидеть и сегодня. В том числе черную лестницу, по которой она спускалась во двор в бомбоубежище, — рассказал Иринчеев.
Упоминает Мэри Рид и расположенный неподалеку кинотеатр «Аврора», в котором бывала во время блокады, и посещение Пушкинского театра в конце ноября 1941 года.
Некоторые страницы дневника, по словам историка, трудно читать без слез. О том, как она едва не погибла от голода в блокадном Ленинграде. О том, как на ее глазах умер от дистрофии ее единственный сын Джон. Когда началась война, ему было восемнадцать лет, он рвался на фронт, но в результате остался в городе и работал на заводе имени Жданова (ныне «Северная верфь»).
— Она винит себя в смерти сына и вместе с тем подробно описывает ее, — говорит Иринчеев. — Можно только поразиться, какой силой воли обладала эта женщина, чтобы собственные страдания отразить на бумаге… В своем дневнике она написала: «Джон, если ты погибнешь, то я отомщу за твою смерть. Мама». Своим дневником и отомстила. Ее реалистичное описание блокады обличает преступления нацистов 85 лет спустя…
Можно сказать, что саму Мэри Рид спасла ее известная фамилия. Буквально из лап смерти ее вытащила Ольга Берггольц, в августе 1942 года Рид была принята на работу в отдел иновещания Ленинградского радиокомитета. Даже переложила на английский язык стихи Берггольц. В ее дневниках есть блестящий перевод «Первого письма на Каму», написанного поэтессой.
В 1945 году по навету она была арестована, осуждена на пять лет лагерей за «антисоветскую пропаганду». Главным вещдоком стал именно ее блокадный дневник. По словам Иринчеева, иногда можно услышать, что она якобы писала критические письма Сталину. Но в ее уголовном деле подобные материалы не упоминаются.
Выйдя на свободу, поселилась в поселке Тума Рязанской области. Учила детей, и там до сих пор Мэри Рид вспоминают очень тепло. Ее послевоенное литературное наследие хорошо изучено рязанскими историками и краеведами. Несмотря ни на что, она не разочаровалась ни в коммунизме, ни в СССР.
В 1956 году Мэри Рид была полностью реабилитирована, но в Ленинград не вернулась. Последние годы жизни она провела в писательском поселке Переделкино под Москвой, где и окончила свои дни в 1972 году…
— Работа над текстом заняла около пяти лет и была весьма непростой, — рассказал Иринчеев. — Иногда разобрать текст было довольно непросто, в каких‑то вопросах не удавалось обойтись без помощи искусственного интеллекта.
В выпущенной книге — перевод пяти тетрадей Мэри Рид с 13 августа 1941 года по октябрь 1942‑го. Остались непереведенными еще три тетради — за 1943‑й, 1944‑й и 1945-й. Хочется надеяться, что они тоже будут изданы.
Что же касается первой части дневника, который увидел свет, то в нем упоминается много людей, и не всех удалось «опознать». Возможно, кто‑то узнает в них своих предков, и это послужит ценным дополнением. Как отметил Иринчеев, есть также мысль издать эти записки в их оригинальной английской версии, чтобы они стали доступны всему миру.
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 196 (8261) от 20.10.2026 под заголовком «Блокада глазами американки».