Фундамент для военной славы: как зарождалось кадетство в Петербурге
«На кадетских дрожжах поднималось пышное тесто корпуса офицеров Российской Императорской армии». Сказано пусть несколько вычурно, но по смыслу точно. Эти слова принадлежат ныне позабытому писателю Сергею Двигубскому, который в 1917 году окончил Суворовский кадетский корпус в Варшаве. При этом, как отмечает наш постоянный собеседник доктор исторических наук Андрей МИХАЙЛОВ, за столь высокопарной оценкой скрыты ежедневный кропотливый труд и спартанские условия. Ведь из совсем юного человека требовалось воспитать не просто офицера, а личность сознательно дисциплинированную, обладающую сильным характером и чувством долга. Оказаться достойными продолжателями славных воинских деяний предков — вот к чему воспитанников кадетских корпусов готовили с младых ногтей.
Из коллекции РНБ и Государственного исторического музея/РЕПРОДУКЦИИ АВТОРА
— Андрей Александрович, давайте с самого начала: откуда вообще появилось слово «кадет»?
— Оно имеет французское происхождение, буквально означает «младший». Так во Франции в XVII – XVIII веках называли младших отпрысков дворянских семей, поступивших на военную службу. Кстати, д’Артаньян в ранних переводах «Трех мушкетеров» Александра Дюма был назван гасконским кадетом…
Что же касается нашей страны, то в ней кадетами стали именовать воспитанников специальных военно-учебных заведений, которые появились в XVIII веке. Первым из них стал открытый в 1732 году, при императрице Анне Иоанновне, Сухопутный Шляхетный (от польского «шляхта» — дворянское сословие) корпус. Он разместился в Петербурге на Васильевском острове в Меншиковском дворце, который после ссылки попавшего в опалу бывшего ближайшего сподвижника Петра Великого забрали в казну.
Сеть кадетских корпусов очень активно расширялась при Николае I, а своего расцвета достигла в эпоху Александра III и Николая II. К 1917 году в России было три десятка кадетских корпусов. Многие офицеры во второй половине XIX — начале ХХ века жили крайне небогато, и для них настоящим спасением была возможность отдать сына в кадетский корпус, где тот получал от государства все: форму, питание, учебники, письменные принадлежности…
Нередко можно встретить утверждение, что дореволюционные кадетские корпуса — это, мол, для представителей дворянской «белой кости». Ничего подобного! Сын офицера мог поступить в кадетский корпус по заслугам отца вне зависимости от того, был тот дворянином или нет.
В кадетские корпуса зачисляли с десяти лет, прием осуществлялся по тринадцати разрядам. Приоритетным правом пользовались дети генералов, штаб- и обер-офицеров, погибших на войне или умерших от ран, полученных на войне, сыновья Георгиевских кавалеров: их принимали без экзаменов.
Обучение продолжалось семь лет. Затем воспитанники могли пойти в военное училище — по старшинству «выпускного балла». Он складывался из годовых итогов (система отметок в кадетских корпусах была 12‑балльной) и оценок выпускных экзаменов… Скажем, на окончивших Ярославский кадетский корпус выделялось десять мест в Михайловском артиллерийском училище, двадцать мест — в Павловском военном училище. Набравшие самые высокие баллы имели большую возможность выбирать.
— А если военное образование хотел получить мальчишка, не имеющий отца-офицера?
— Он, окончив гимназию, мог напрямую поступить в военное училище. А если он хотел пойти именно в кадетский корпус, то в них имелось некоторое количество мест для «своекоштных» воспитанников, то есть принятых за плату. И определенное количество стипендиатов: если некий благодетель соглашался оплачивать воспитаннику обучение — тогда его могли принять…
Можно ли было, окончив кадетский корпус, не идти дальше по военной стезе? Да, это было право каждого воспитанника. Он мог на общих основаниях сдавать вступительные экзамены в любой вуз. И в этом заключалась головная боль для военного ведомства, особенно в те периоды, когда снижалась популярность армейской службы. Например, после Русско-японской войны — на фоне критики вооруженных сил, развернутой в печати. Кадеты очень охотно поступали в технические вузы, например в Технологический институт.
Воспитанников, которые окончили кадетский корпус, но не поступили в военные училища, в официальных документах называли «непроизводительной убылью». Что имелось в виду? Государство на них тратило деньги вовсе не для того, чтобы они пошли, условно говоря, в Академию художеств. А они оказались для армии потеряны. Чиновники даже задумывались о том, чтобы обязать таких выпускников возвращать в казну деньги, затраченные на них государством.
— А почему, собственно, нет, если кадеты жили на полном государственном обеспечении и получали весьма достойное образование…
— Да, программа их обучения сочетала общеобразовательные, военные и «светские» дисциплины. То есть учили языкам, математике, географии, естественным и гуманитарным наукам. В первой половине XIX века в программу входили также специальные военные предметы, связанные с артиллерией, фортификацией, тактикой. Во второй половине столетия они были исключены, им стали обучать в военных училищах. Но в программах кадетских корпусов по общеобразовательным предметам обязательно присутствовал «военный элемент». Например, начальство поощряло, если в курсе истории педагог больше рассказывал о русской армии, ее победах…
Немало времени отводилось строевой и физической подготовке, кадет учили также фехтованию, танцам, музыке.
Но давайте все‑таки без «розовых очков». Критиковали эти учебные заведения тоже немало. К примеру, известный хирург Николай Пирогов в статье «Вопросы жизни», опубликованной в «Морском сборнике» в 1856 году, отмечал, что в десятилетнем возрасте склонности детей еще не определились, а им уже предначертано быть офицерами.
Кроме того, педагоги говорили, и тоже не без основания: детский возраст и военная дисциплина все‑таки не очень сочетаются друг с другом. Ставить десятилетнего ребенка в строй, заставлять маршировать и за малейшую провинность наказывать розгами — практика более чем сомнительная. Тем не менее подобное происходило. И особенно во времена Николая I, когда в кадетских корпусах широко применяли телесные наказания.
В мемуарах кадет того времени можно встретить жалобы на «секунов», как их называли, — офицеров, которые секли воспитанников розгами. Современному человеку, наверное, это трудно принять, но тогда считалось само собой разумеющимся, что детей можно и нужно наказывать розгами. Было даже такое выражение: «Сто засеки, одного выучи».
— За что наказывали?
— За неподчинение, за грубый ответ офицеру, за нарушение формы одежды, за опоздание из увольнительной, за какой‑либо проступок, совершенный во время увольнительной, например, если кадет не отдал честь генералу или был замечен в расстегнутом мундире. Могли наказать за плохую успеваемость.
Впрочем, уже с середины XIX века от телесных наказаний стали отказываться, окончательно они были запрещены в начале ХХ века. Было и немало других воспитательных средств, не связанных с поркой. Например, в младших классах оставляли без сладкого. А за какой‑то проступок можно было вообще остаться без обеда.
За грубые нарушения кадета на какое‑то время даже лишали погон. Дядька-служитель перед всем строем публично в назидание всем остальным большими ножницами срезал их с провинившегося. Пока тот был без погон, его даже в столовой отделяли от всего коллектива — сажали за отдельный стол вместе с другими «опозоренными».
Иногда нерадивого воспитанника переводили в другой кадетский корпус, надеясь, что в новой обстановке он исправится. Существовало даже такое понятие, как «кочующие» кадеты. «Безнадежных» отправляли в специальный «исправительный» Вольский кадетский корпус, который считался «штрафным».
Однако самое суровое наказание, которое могло быть, — исключение из кадетского корпуса. Это означало, что мальчик возвращался в родительскую семью. Бывали трагикомические, а иногда и просто трагические случаи, когда кадета, исключенного за плохую учебу и поведение, отец или опекуны всеми силами старались не забирать из училища.
К примеру, именно такая история случилась в Псковском кадетском корпусе: воспитанника выгнали за скверное поведение, и его отец, офицер артиллерии, всячески противился тому, чтобы забрать сына. Но в итоге все‑таки его забрал. Затем полтора года шла переписка о том, что бывший воспитанник должен был еще вернуть казенную военную форму. Звали кадета Петр Митурич: впоследствии он стал известным художником-авангардистом. И свою биографию он «подправил»: утверждал, что его исключили из кадетского корпуса за свободомыслие.
Так что кадет воспитывали, как мы видим, в крайней строгости, но подобный подход себя оправдывал, поскольку армия — это все‑таки организация, требующая безоговорочной дисциплины… В то же время бывали случаи, когда кадеты, несмотря на угрозу наказания, не боялись отстаивать свои права, и начальство было вынуждено соглашаться с их требованиями.
Яркий пример — «конфетный бунт», случившийся в 1862 году в Александровском кадетском корпусе в Вильно. Событие подробно описал питомец этого учебного заведения будущий военный министр Владимир Сухомлинов. По его словам, в корпусе «кормили с избытком», но завтрак часто состоял только из куска черного хлеба. Это «компенсировалось» сладостями, чаще всего конфетами, которые раздавали по праздникам. Кадеты к подобному привыкли, поэтому были страшно возмущены, когда однажды сладостей не получили. После обеда они отказались покидать столовую, а дежурного офицера в ответ на его угрозы забросали горбушками черного хлеба…
Утихомиривать воспитанников пришлось директору корпуса генерал-майору Николаю Баумгартену. Он был вынужден признать их правоту, после чего при них сделал выговору эконому, который не сообщил ему своевременно о задержке с доставкой конфет. Затем директор обратился к юношам: «Конфеты, господа, получите; стыдно вам, как военным, нарушать строй и порядок из‑за лакомств, которые не доставили вовремя. Так честные солдаты не поступают»…
— Вы упомянули, что это из воспоминаний Сухомлинова. Много ли вообще мемуаров оставили воспитанники о жизни в кадетских корпусах, каков их общий характер?
— В своих мемуарах воспитанники обычно вспоминают много хорошего. В том числе праздники, вечеринки, балы, поставленные собственными силами спектакли, спортивные состязания, познавательные экскурсии и походы. Пишут о том, как педагоги читали с кадетами книги, какие были диспуты о прочитанном…
Очень теплые воспоминания были связаны у многих кадет с великим князем Константином Константиновичем, знаменитым поэтом К. Р., который в начале ХХ века был главным начальником всех военных учебных заведений. Он всячески старался улучшить повседневную жизнь кадет. Князь писал военному министру генералу от инфантерии Куропаткину: «Что необходимо и полезно маленьким, то излишне и даже вредно более взрослым… Есть проступки, повторяющиеся очень часто: например, курение, само по себе не составляющее греха, но грех создается его воспрещением». В скором времени после этого обращения воспитанникам старших классов кадетских корпусов разрешили курить, иметь карманные часы и носить усы…
Это, конечно, мелочи. В целом же вся атмосфера пребывания в учебном заведении была наполнена воинской славой. Воспитанников окружали портреты выдающихся военачальников, во всех военно-учебных заведениях помнили фамилии учеников, с отличием окончивших курс. А в корпусных и училищных храмах на специальных досках можно было прочесть фамилии выпускников, павших на полях сражений.
Вообще почитание традиций и истории своих предков всячески приветствовалось: детей старались отдавать туда, где учились когда‑то их отцы. И, конечно, юноши старались проявить себя как можно лучше, чтобы не уронить честь рода.
Особенно ценилось товарищество. Оно могло проявляться и в той помощи, которую кадеты оказывали тем, кто был за что‑то наказан. Даже если эта мера, с точки зрения начальства, была справедливой. К примеру, если кто‑то был лишен обеда, ему собирали вскладчину еду, чтобы он не остался голодным… И категорически не терпелось ябедничество. К тем, кто был в нем замечен, ученики относились с единодушным презрением.
Так что совершенно прав был писатель Сергей Двигубский, о котором мы вспоминали в начале нашего разговора. Вот еще несколько строк из его мемуаров: «Кадетские корпуса прививали любовь к Родине, армии и флоту, создавали военную касту, проникнутую насквозь лучшими историческими традициями, вырабатывали тот слой русского офицерства, на крови которого создавалась российская военная слава».
Понятно, что люди, которые видели своим идеалом службу царю и Отечеству, не приняли Февральскую революцию. Открытых бунтов против Временного правительства не было, но кадеты подчеркнуто соблюдали все прежние «царские» правила. Когда во Пскове командующий Северным фронтом генерал Николай Рузский устроил смотр войск, то какие‑то подразделения пришли как на манифестацию, с красными знаменами и транспарантами, кадеты же подчеркнуто маршировали под оркестр, чеканя шаг. Будущий писатель Вениамин Каверин, в ту пору псковский гимназист, вспоминал впоследствии, что это произвело на него очень сильное впечатление.
Временное правительство попыталось переделать кадетские корпуса на всесословные гимназии военного ведомства. Самое главное — в них стали принимать детей солдат, чем кадеты были крайне недовольны. Затем большевики полностью расформировали эти учебные заведения, и многие воспитанники ушли в Белую армию, а затем в эмиграцию, где они создавали кадетские корпуса уже для своих детей…
— В первые десятилетия советской власти к кадетам, как известно, относились не очень одобрительно. Но позднее в государственную политику вернулся патриотизм, и во время Великой Отечественной войны о них уже начали вспоминать со знаком плюс.
— Да, именно кадетские корпуса стали прообразами Суворовских училищ, причем эту преемственность отнюдь не скрывали, а, наоборот, даже всячески подчеркивали. В день их открытия, 1 декабря 1943 года, в газете «Красная звезда» вышла редакционная статья, в которой говорилось: «Много замечательных генералов и офицеров русской армии начинали свой армейский путь кадетами».
Одним из инициаторов создания Суворовских училищ стал генерал-лейтенант Красной армии, бывший царский офицер Алексей Игнатьев, автор знаменитых мемуаров «Пятьдесят лет в строю». Он учился в Киевском кадетском и в Пажеском корпусах.
А сегодня возрождены и кадетские корпуса. Причем если до революции они существовали только в системе военного министерства, то сегодня действуют в составе самых государственных ведомств. Открыты кадетские классы в общеобразовательных школах. Есть даже девичьи кадетские корпуса. Подобный опыт, кстати, был в Российской империи в начале XIX века при военном министре графе Алексее Аракчееве.
Читайте также:
Крах немецкого блицкрига: летом 1941‑го его во многом обусловили танковые атаки Красной армии
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 141 (8206) от 05.08.2026 под заголовком «Фундамент для военной славы ».
Комментарии