Дон Хиль – зеленые носки

Середина 1950-х годов – рубеж в жизни нашей страны и Ленинграда в частности. Минули десять лет мирной жизни. Но следы войны еще зримы и в облике города, и в душах, поведении его жителей. Однако новое уже ощутимо. И в жизни, и в людях, и в... костюмах.

Дон Хиль – зеленые носки  | Фотография из Центрального архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга запечатлела образ Невского проспекта 1950-х годов: тротуары, как и сегодня, заполнены публикой, а проезжая часть, по сегодняшним меркам, – почти пустая. Автор съемки В. Логинов.

Фотография из Центрального архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга запечатлела образ Невского проспекта 1950-х годов: тротуары, как и сегодня, заполнены публикой, а проезжая часть, по сегодняшним меркам, – почти пустая. Автор съемки В. Логинов.

Впервые возвращаюсь на берега Невы после войны и многолетней армейской службы в местах, куда, как говорится, Макар телят не гонял. Тяжело «дышит» сверкающий медью паровоз у обреза перрона. Пассажиры торопливо покидают видавшие виды вагоны и направляются на площадь.

А мне вроде некуда спешить. Ни кола ни двора. Два чемодана и вещмешок за спиной. Вот и весь нехитрый скарб. Не торопясь выхожу из здания вокзала, поворачиваю налево, перехожу трамвайные пути и направляюсь в дешевую гостиницу на углу Невского и Лиговки. Снимаю койку, сдаю вещи и выхожу подышать воздухом любимого города, в котором не был много лет, а заодно и встать на учет в комендатуре.

На другой день поднимаюсь пораньше и направляюсь на «кроваточный» рынок, расположенный на углу Садовой и Майорова (ныне Вознесенский проспект). На небольшой площадке жизнь кипит. Одни стремятся снять, а другие сдать. Сначала меня хватает женщина лет пятидесяти, которая предлагает жилище в самом центре.

Садимся на трамвай и сравнительно быстро добираемся до ее апартаментов. По пути она мне рассказывает, что в блокаду служила дворником и сумела «застолбить» за собой одну из комнат, освободившихся после смерти какой-то старорежимной дамы. Живет там с дочерью. Уже точно не помню, была это Дворцовая или Кутузовская набережная. В памяти осталось только впечатление от дворцовой комнаты, сохранившей остатки прежней роскоши, обои, лепнину, внушительный камин. И хозяйка, и комната, и отсутствующая дочка вселяли в меня какой-то страх и подозрение в нечистых намерениях... Побыстрее откланялся и вновь возвратился на рынок.

После непродолжительных поисков наткнулся на подходящую старушку Милену Романовну, которая за вполне приемлемую плату предлагала маленький диванчик в крохотной комнатке на углу 10-й Советской и Полтавской улиц. Такой вариант меня устраивал.

Дом старый. Этаж третий. Входим в большой темный неширокий коридор. Слева дверь в небольшую опрятную комнатку, которая принадлежит отставной актрисе Театра музыкальной комедии. За ней обширные апартаменты бывшей хозяйки всей квартиры. Все жилище давным-давно не ремонтировалось, пропахло нафталином и еще какими-то не совсем удобоваримыми запахами. А третья крохотная комнатка принадлежит моей хозяйке. В ней едва помещаются видавший виды диванчик, небольшая кровать Милены Романовны, крохотный столик и два стула.

Затем дверь в обширнейшую кухню с огромной старой дровяной плитой, на которой уже давным-давно никто не готовит. На плите керосинки, примус и еще какие-то нагревательные приборы. А за кухонной дверью выход во двор. Все старое-престарое, требующее ремонта. Потолок в трещинах. На подоконниках какие-то бутылочки, завалявшиеся еще, вероятно, с блокадных времен. Во дворе небольшой сарайчик для дров и угля. В блокаду там складывали умерших от голода жильцов окрестных домов. Из окна на другой стороне улицы виден дом-музей Сталина – бывшая квартира Аллилуевых, где вождь проживал в «оные времена»...

На следующий день с утра иду записываться в научные читальные залы Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина. Прихожу ежедневно к открытию, работаю до позднего вечера. Здесь же обедаю, ужинаю, готовлюсь к поступлению в аспирантуру, пишу кандидатскую, потом докторскую диссертации и все научные работы, разрабатываю курсы лекций. В социально-экономическом зале знакомлюсь со своей будущей женой Ларисой Кувшиновой, приехавшей из Крыма – курортного поселка Гурзуф близ Ялты. Словом, Публичка если не первый, то уж второй дом всенепременно...

В ту же пору я решил сшить себе гражданский костюм – как тот, что я привез из Германии. В последние дни войны в одном из только что захваченных городов на пути к Берлину офицеров полка пригласили на вокзал. Там лежала большая куча чемоданов. Каждому из нас предложили присмотреть подходящий. Выбрал темно-желтый чемодан, в котором лежал костюм. На кармашке пиджака была приколота позолоченная свастика с мечами. В чемодане находились и еще разные мелочи. Кстати, чемодан остался у меня до сих пор как память.

Решив сшить костюм, нашел, как оказалось, популярное мужское ателье у Московского вокзала. Оно располагалось сразу же за домом Перцева, о котором мне неоднократно рассказывала мама. В нем она останавливалась, когда ездила к отцу на фронт в годы Первой мировой войны.

Выяснилось, что в ателье большая очередь. Записался. Застолбил два номера в очереди на пальто и два – на костюм. Как ни странно, в моей записной книжке сохранилась даже запись: пальто – номера 62, 63, костюм – 91, 92. Несколько месяцев еженедельно бегал отмечаться. Наконец мой номер подошел. Закройщик оказался внимательным, выбор материалов обширный. Решил взять самый лучший (кажется, драп-велюр). Надо было выбрать фасон.

Синий костюм решил сделать двубортным, официальным, с неширокими лацканами. А коричневый – выходной, однобортный тоже с неширокими лацканами. Выбор ширины брюк стал трудной задачей. В те годы сохранялась тенденция к клешу. Но шил-то я не на год, не на два. Поэтому остановился на умеренной ширине... Начались примерки, переделки, и недели через три получил на руки два отличных костюма – синий и коричневый.

Приоделась и Лара. Сшила себе красивый светло-коричневый крепдешиновый костюм. А с обувью тогда было трудно. Хорошие ботинки и туфли, сделанные в ГДР, Чехословакии и Венгрии, появлялись лишь в одном магазине в начале Невского, но нечасто. Пришлось довольно долго охотиться. Но в конечном счете добыли. Теперь не стыдно было выйти в Кировский, Пушкинский театры, к Николаю Акимову в Театр Комедии, к Георгию Товстоногову, который тогда еще завоевывал себе место под ленинградским солнцем в Театре им. Ленинского комсомола...

В середине 1950-х годов облик Невского несколько изменился. Любимым местом прогулок ленинградцев стал широченный тротуар Невского проспекта, тянувшийся от площади Восстания до Литейного проспекта. Одними из первых в ту пору его облюбовали городские модники и модницы. По вечерам они выходили сюда, чтобы удивить, позабавить и пощекотать нервы горожанам. Почти ежедневно можно было наблюдать фланирующие группы непривычно разодетых граждан, которые, прохаживаясь, демонстрировали свои носки, чулки, пальто, шляпки, вуалетки и прочие аксессуары.

Особенно запомнился молодой человек, который появлялся на этом амвоне ленинградской моды в... зеленых носках. Для того времени подобный цвет мужских носков казался необычным. Все привыкли к портянкам, черным и коричневым дешевеньким носкам. А тут на тебе – зеленые носки. Непривычно и как-то дико. Мы с Ларой, даже не знаю почему, дали ему персональное имя: Дон Хиль – зеленые носки. Он не шел по тротуару, а вышагивал, демонстрируя «невидаль», на которую одни глазели с удивлением, другие с завистью и восхищением, третьи – с недоумением. Ничего обращающего на себя внимание в его одежде, кроме зеленых носков и зеленой же велюровой шляпы, кажется, не было. Но с них прохожие не спускали глаз.

С Дон Хилем – зеленые носки конкурировала группа молодых женщин. На их ножках красовались красные, синие узорчатые чулки. Шубки с горжетками были кокетливо приталены, плечики подложены, головы спрятаны в причудливые шляпки с вуалетками разных расцветок, прозванные позже «менингитками». Дамы непринужденно громко разговаривали и смеялись, как бы подчеркивая свою независимость, самостоятельность и неповторимость.

Если учесть, что многие годы на полках магазинов и на ножках ленинградок чулки были только двух стандартных расцветок – черные и коричневые за восемь и тридцать четыре рубля (последние для большинства казались голубой мечтой), то можно себе представить, как екали сердечки молодых девушек, заглядывавшихся на подобное великолепие.

Ленинградские модницы и модники середины 1950-х годов старались изо всех сил, чтобы удивить и ошеломить. Это была новая генерация горожан – поколение оттепели. И сам новоявленный «Бродвей», и его обитатели были признаками, элементами этого времени...

В середине 1950-х годов на Невском почти ежедневно можно было наблюдать фланирующие группы непривычно разодетых граждан, которые, прохаживаясь, демонстрировали свои носки, чулки, пальто, шляпки, вуалетки и прочие аксессуары. Это была новая генерация горожан — поколение оттепели.


Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 184 (5557) от 02.10.2015.


Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
На полшага впереди. История «железнодорожного» подарка Сталину
26 Декабря 2018

На полшага впереди. История «железнодорожного» подарка Сталину

Огромное цветное панно «Поезд в пути», размером четыре на шесть метров, было преподнесено от работниц-активисток женсовета железнодорожного депо станции Шепетовка.

Путиловский «мрамор». Строительное прошлое столицы империи
21 Декабря 2018

Путиловский «мрамор». Строительное прошлое столицы империи

Например, пудостский травертин использовался при строительстве Петропавловской крепости, царских дворцов в Петербурге и загородных резиденций.

Прогулки по городу. Терем с павлином
14 Декабря 2018

Прогулки по городу. Терем с павлином

На Большой Пороховской улице, 18 расположился каменный особняк в модном для XX века стиле северного модерна. Рассмотрим его поближе.

Неизвестная история Петербурга: городские фальшивомонетчики
14 Декабря 2018

Неизвестная история Петербурга: городские фальшивомонетчики

Фальшивые монеты различного достоинства всплывали тут и там, а вскоре в полицию стали поступать заявления «о довольно странных находках».

Пуля для мастера. Откуда взялась «Быковщина» в Ленинграде
07 Декабря 2018

Пуля для мастера. Откуда взялась «Быковщина» в Ленинграде

Инцидент, который произошел 4 ноября 1928 года на фабрике «Скороход», имел самые серьезные последствия.

Рождение «Катюш». Партизанские рейды времен войны глазами очевидца
05 Декабря 2018

Рождение «Катюш». Партизанские рейды времен войны глазами очевидца

Ветерану-фронтовику, полковнику в отставке Александру Смирнову исполнилось 100 лет. Мы узнали о том, что ему довелось иметь дело с сверхсекретными реактивными минометами. Их еще даже не называли «катю...

Прогулки по городу. Вилла на Большой Дворянской
30 Ноября 2018

Прогулки по городу. Вилла на Большой Дворянской

На улице Куйбышева, 25 расположена детская поликлиника, бывшая раньше особняком дворянской семьи. Рассмотрим историю здания.

Свои и чужие. Неизвестные факты оккупации Ленобласти в военное время
08 Ноября 2018

Свои и чужие. Неизвестные факты оккупации Ленобласти в военное время

Историки продолжают изучать не самую известную страницу Великой Отечественной войны.

Девичий гарнизон на антенном поле. Волонтеры в Купчине создали народный музей
24 Сентября 2018

Девичий гарнизон на антенном поле. Волонтеры в Купчине создали народный музей

Дот на улице Димитрова благодаря энтузиастам стал музеем, в котором можно все потрогать и покрутить.

В покушении на Ленина до сих пор остается много вопросов
24 Августа 2018

В покушении на Ленина до сих пор остается много вопросов

Одна из ниточек того события тянется на Ижорский завод.

«Беда, что ты Видок Фиглярин»
19 Июля 2017

«Беда, что ты Видок Фиглярин»

Острая пушкинская эпиграмма определила отношение к тому, кого считали лучшим журналистом своего времени

Вернуться в свой город
22 Июня 2017

Вернуться в свой город

Уже не одно десятилетие мы получаем от наших читателей воспоминания о войне и блокаде. Сначала нам писали фронтовики. Потом к ним присоединились дети войны. А сегодня на этой странице они присутствуют...