«Дело» о злых шутках. Вина мистификатора была установлена, но не доказана

Эта детективная история началась с того, что 22 февраля 1899 года в канцелярию С.‑Петербургского градоначальника поступило заявление от сенатора Алексея Порфирьевича Безобразова. Причиной стала злая шутка, жертвой которой оказалась его дочь.

Язвительная анонимка, полученная столичной полицией./Из коллекции ЦГИА СПб

Накануне Елизавета Алексеевна Безобразова, готовившаяся к свадьбе с князем Ильей Григорьевичем Грузинским, получила телеграмму следующего содержания: «Племянник мой скончался. Княжна Ольга». Встревоженная невеста немедленно бросилась к тетке жениха, у которой, к своему облегчению, выяснила, что с князем все в порядке, а телеграмма является чьим‑то розыгрышем.

Жестокие розыгрыши не прекратились и после того, как Елизавета Алексеевна вышла замуж. Через посыльного княгине был доставлен номер французской газеты Le Figaro, где в светской хронике сообщалось о рождении у нее ребенка тотчас после свадьбы. Часть гостей, приглашенных к Грузинским на утренний раут с горячим шоколадом, получили телеграммы об отмене мероприятия. От имени княгини были разосланы приглашения на званый вечер, который не планировался. Сама Елизавета Алексеевна получила анонимное письмо с предупреждением о готовящемся на нее покушении. И, наконец, директору цирка Чинизелли доставили визитную карточку княгини с приглашением явиться для переговоров: якобы она изъявила желание поступить в его труппу наездницей.

Дело взял под личный контроль начальник сыскной полиции Михаил Фролович Чулицкий, который распорядился добыть образцы почерка всех подозреваемых. Эксперт, проведя тщательный анализ анонимных писем, сделал вывод, что все документы «писаны одной рукою» — титулярного советника Василия Ивановича Рукавишникова. Ему незадолго до описанных событий Елизавета Алексеевна в резкой форме отказала в приглашении на свадьбу.

Казалось бы, личность мистификатора была установлена. 3 декабря 1899 года Рукавишникова пригласили к Чулицкому. Он категорически отверг все обвинения, заявив, что от его имени действует двойник, который и ввел в заблуждение свидетелей. Этот же двойник, по мнению Рукавишникова, искусно подделывает его почерк, чтобы скомпрометировать его и навредить репутации.

Начальник сыскной полиции попытался уладить дело миром, призвав Рукавишникова оставить семейство Безобразовых-Грузинских в покое. Однако на следующий день Рукавишников явился к сенатору Безобразову и устроил скандал, возмущаясь несправедливыми подозрениями. Затем он вновь посетил сыскную полицию с заявлением о том, что таинственный двойник написал ему письмо, насмехаясь над ситуацией.

Почти одновременно в полицию поступили две язвительные анонимки, авторы которых высмеивали следователей за некомпетентность. В одной из них, в частности, говорилось: «Если вы так же успешно ведете все дела, как Безобразовское, то поздравляю. Не хватило у вас ума, таланта и даже простого соображения открыть виновных. Обрадовались жалкой овце Рукавишникову, ловко вам подставленной». Вторая анонимка добавляла: «…­бедненький обер-сыщик. Мы не доступны для вас… пусть невинный Рукавишников останется в глазах общества автором анонимных писем».

В обществе поползли слухи об этом деле, раздуваемые в том числе и стараниями самого Рукавишникова. Был созван военный суд чести, разбиравший споры и недостойное поведение офицеров. Документы не сохранили сведений о вердикте, но можно предположить, что исход для него оказался благоприятным.

Сын сенатора, Дмитрий Алексеевич Безобразов, движимый чувством оскорбленной семейной чести, попытался вызвать Рукавишникова на дуэль. Предотвратить поединок помогло только личное вмешательство начальника сыскной полиции.

История на этом не закончилась. Елизавета Алексеевна продолжала получать язвительные анонимки, а Рукавишников — жаловаться на ругательные письма от своего неуловимого «двойника». Эта эпопея прекратилась лишь после того, как в 1903 году чета Грузинских уехала за границу…

Кем же оказался в конце концов таинственный недоброжелатель? Как ни странно, ответ на этот вопрос обнаруживается в биографии главного подозреваемого — самого Рукавишникова. Позднее этот человек сделал блестящую карьеру, став российским дипломатом и профессиональным криптографом. А еще, кстати, он являлся эксцентричным дядюшкой писателя Владимира Набокова.

Сам Набоков вспоминал о нем с теплотой и иронией: «Дипломатические занятия его были довольно туманного свойства. Он, впрочем, с гордостью говорил о себе, что мастер разгадывать шифры на любом из известных ему пяти языков. Однажды мы его подвергли испытанию, и он, с мерцанием в глазах, очень быстро обратил «5.13 24.11 13.16 9.13.5 5.13 24.1» в начальные слова известного шекспировского монолога».

Изучая архивные документы по этому делу, невольно задумываешься: а не было ли дело о «злых шутках» первой криптографической игрой будущего дипломата, в которой он мастерски обыграл всех, включая сыскную полицию?

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 63 (8128) от 10.04.2026 под заголовком ««Дело» о злых шутках».