Блокадные дневники, буржуйки и кузнецовский фарфор: что хранят в себе фонды Музея обороны Ленинграда
Ни один музей чисто физически не может показать широкой публике все, что он хранит. Посетители видят лишь малую толику экспонатов: большая их часть находится в фондах. Музей обороны и блокады Ленинграда не исключение. Однако, как отмечает его главный хранитель Анна Савельева, это вовсе не значит, что фондовую коллекцию можно называть запасниками. Это наводит несведущих людей на мысль, что там как будто бы что‑то спрятали, укрыли и никому не показывают. Ничего подобного!
ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА
Еще с тех самых пор, когда Музей обороны открылся — 30 апреля 1944 года (сначала в формате выставки «Героическая оборона Ленинграда»), он был народным: немалую часть экспонатов принесли жители города. Эта традиция возобновилась после второго рождения музея в 1989 году и продолжается по сей день.
Разумеется, музей и сам занимается пополнением коллекции, например, фонда изобразительного искусства. Санкт-Петербургский союз художников регулярно приглашает представителей музея на свои выставки, связанные с темами войны и блокады: одна проходит к памятным январским датам, другая — к Дню Победы. Нередко представленные на них работы становятся затем частью музейного собрания.
— Чаще всего бывает так, что экспонаты сами нас находят, — говорит Анна Савельева. — Сегодня наши дарители — как жители блокадного Ленинграда, так и их дети, внуки, правнуки… Это очень «поколенческая» история. Однажды молодой человек, передававший нам семейные реликвии своего прадеда, признался, что он его никогда не видел, поскольку родился спустя много лет после его смерти и для него прадед — это фотография на стене.
Иногда дарителями выступают совсем дальние родственники, унаследовавшие жилплощадь и обнаружившие личные вещи, принадлежавшие людям, пережившим блокаду. Нередко можно услышать: «Мы никогда не трогали этот чемодан, оставшийся нам от прадедушки, даже не знали, что в нем»…
Представители музея активно участвуют во многих городских мероприятиях, а затем нередко получают обратную связь от тех, кто хотел бы что‑то в него передать. Люди звонят по телефону, пишут по электронной почте, в социальных сетях.
— Мы рады каждому. Расспрашиваем, узнаем подробности, выясняем историю каждого предмета… Несколько лет назад в музее появилась новая традиция — День дарителя. Это встречи, которые мы проводим, чтобы поблагодарить наших друзей, — рассказывает Савельева. — Мы очень дорожим тем доверием, которое горожане оказывают музею, и понимаем всю меру нашей ответственности. Нам часто говорят: «Вам расскажу, но вы никому это больше не говорите». И мы готовы хранить истории семей со всеми их нюансами. Несем эту память в себе, переживаем вместе с дарителями.
По словам Анны Геннадьевны, многие нюансы ей понятны, поскольку в ее семье тоже хранится частица блокадной памяти. Она связана с ее двоюродной бабушкой по материнской линии — Ниной Константиновной Григорьевой, которая была эвакуирована весной 1942 года вместе с Институтом имени Лесгафта. Она была очень общительной и об этой стороне своей жизни, блокадной, тоже иногда рассказывала, но это никогда не носило дидактического характера. Как и во многих семьях что‑то считали необходимым рассказать более подробно, о чем‑то умалчивали…
Чаще всего в музей приносят документы, фотографии, письма… Поразительно, что до сих пор, спустя более восьмидесяти лет после блокады, во многих семьях хранятся блокадные дневники, с которыми знакомы только родные. Часто в музей передают эвакуационные удостоверения, документы, связанные с тем, что тот или иной человек находится на фронте, поэтому его родственникам в Ленинграде требовалось подтвердить права на жилплощадь.
Нередко сотрудникам музея задают вопрос: могут ли исследователи работать с тем огромным массивом документов, которые собраны в нем за многие годы? Конечно, могут обратиться, как и в любое учреждение, хранящее историческое наследие. Часто приходят запросы граждан о том, есть ли сведения об их родственниках… Не случайно в перспективных планах развития музея заложена в том числе и его архивная функция — как общедоступного хранилища документов, связанных с блокадой.
— Рукописно-документальный фонд нашего музея сформирован по принципу личных дел, посвященных конкретным людям. Как в архивах, — поясняет Анна Савельева.
Характерный пример — врач Валентина Николаевна Горохова: в 1989 году, практически сразу же после того, как музей был возрожден, она была в числе первых дарителей. Передала свои воспоминания о том, как во время войны, будучи профессиональным врачом, была мобилизована в армию и возглавляла хирургическое отделение в эвакогоспитале № 1012, находившемся в помещении нынешнего Института истории (исторического факультета) СПбГУ на Менделеевской линии.
— Текст очень насыщенный фактами, лирических отступлений мало, основная забота — раненые, — продолжает главный хранитель. — Вместе с кафедрой музейного дела и охраны памятников Института философии СПбГУ мы планируем довести эти воспоминания до широкой публики. Обнаружили, что есть еще один экземпляр мемуаров Валентины Гороховой, тоже переданный ею, но только в музей Университета. Текст несколько отличается, и нам предстоит выяснить, в чем именно.
Кроме воспоминаний Валентина Горохова передала в музей документы, связанные с работой в госпитале, — справки о том, как выздоравливали ее пациенты, куда они были направлены из Ленинграда. А поскольку она была очень чутким и отзывчивым врачом, многие раненые преподносили ей подарки — рисунки с дарственными надписями. Одна из них гласит: «Уважаемой Валентине Николаевне за ваше хорошее отношение ко мне…».
Часто в музей передают семейные реликвии, пережившие то время. Например, книги, уцелевшие в блокаду. Нередко они без обложек. Картон шел на растопку, но жечь книги просто рука не поднималась. Да и, собственно говоря, топить ими буржуйку просто нет смысла: бумага быстро сгорает и тепла не дает…
— Приносят утварь, пережившую блокаду. В том числе великолепные предметы, например, кузнецовский фарфор начала ХХ века, — рассказывает Анна Савельева. — Для нас они ценны не как художественные произведения, а как мемориальные предметы, связанные с какими‑то блокадными историями.
То, что даритель сообщает о предмете, который он передает в музей, на языке музейных хранителей называется «легендой». Истории, естественно, самые разные. Жительница блокадного Ленинграда Тамара Михайловна Битюцкая передала изысканную фаянсовую сухарницу: она памятна тем, что в нее выкладывали хлеб, полученный по карточкам…
Анатолий Степанович Царенков, переживший блокаду в доме в Лештуковом переулке — ныне переулке Джамбула, принес буржуйку, по его словам, «маленькую, да удаленькую». Она была экономной, быстро нагревалась. На нее ставили алюминиевые кружки, в которых разогревали воду, принесенную из проруби на Фонтанке, или растапливали в них снег.
То, что принято в музей, становится частью Государственного музейного фонда РФ. Оно будет храниться в нем вечно, но и дарители должны понимать, что расстаются со своими сокровищами. Именно поэтому сотрудники уточняют у дарителей пожилого возраста: «А вы обсудили со своими молодыми родственниками, что вы передаете эти семейные реликвии в музей? Вы уверены, что они не будут возражать?».
— С самого начала, придя в этот музей, я отдавала себе отчет, что он посвящен очень непростой странице истории, поэтому изначально выработала для себя некую формулу, которая дает мне точку опоры, — говорит главный хранитель. — Состоит она в следующем: да, блокада была связана с огромным количеством жертв. Однако ленинградцы, не дожившие до Победы, завещали нам любить, беречь и сохранять родной город. И еще они оставили нам самый главный наказ: нет ничего более ценного, чем человеческая жизнь.
Читайте также:
Край деда Романа: как филиал Музея блокады хранит подвиг партизан
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 59 (8124) от 06.04.2026 под заголовком ««Легенды» блокадных реликвий».
Комментарии