Главная городская газета

Владимир Михайлович КУТУЗОВ

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью

Юность, красота и дипломатия: Моника София Сорочинова из Словакии о жизни в России и борьбе за панславянский мир

Молодой и яркий дипломат, аспирант СПбГУ из Словакии Моника София Сорочинова в откровенном интервью рассказала нашей газете, почему Россия лучше Европы, как быстро выучить русский язык с помощью музыки и почему она не боится последствий за свою пророссийскую позицию. Беседу вёл Борис Грумбков. Читать полностью
Владимир Михайлович КУТУЗОВ | ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

Невостребованных не будет

«ЛЭТИ» 130 лет, а значит, исполнилось 130 лет высшему электротехническому образованию не только России, но и Европы: этот вуз был первым. Здесь работал изобретатель радио Александр Попов, здесь разрабатывал план ГОЭЛРО Генрих Графтио; палитра достижений вуза – от Нобелевской премии по физике до мирового студенческого рекорда по армлифтингу, силе хвата.

Университет входит в список 15 вузов, участвующих в программе «5-100», то есть претендующих на вхождение в мировую университетскую элиту – между тем наш гость хладнокровно относится к рейтингам; учиться в «ЛЭТИ» очень тяжело, однако здесь придумали, как подтянуть и отстающих.


– Владимир Михайлович, 130 лет назад так «назрела» необходимость в электротехническом образовании?

– Именно назрела. Во второй половине XIX века стала очень активно развиваться электротелеграфная связь. Это событие сопоставимо с появлением Интернета: до электротелеграфа была либо почтовая тройка, либо поезд. Быстрая связь на наших гигантских территориях была нужна как воздух.

Первый электротелеграф был придуман, кстати, в Петербурге. В 1832 году действительным членом Санкт-Петербургской императорской академии наук Павлом Шиллингом. Но в России не озабочивались патентами, поэтому в Америке изобретателем телеграфа считается Морзе, создавший несколько улучшенных вариантов аппарата. В свое время Российское техническое общество отстояло российское первенство в изобретении.

В России толчком к развитию электротелеграфа стала прокладка кабеля из Лондона в Индию, в Калькутту. Линия проходила и по территории России, представителем от Российской империи был наш будущий основатель Николай Григорьевич Писаревский. Человек был неугомонный: будучи полковником Генштаба, взялся по совету Герцена редактировать газету «Русский инвалид», в короткие сроки вывел ее в лидеры по подписке и в ней критиковал свое же военное ведомство. Написал учебник физики для школ, который был тем, чем позже для нас стал учебник Перышкина: 21 раз переиздавался. С учебником по химии не так повезло – «всего» семь переизданий.

Так вот когда Писаревский прокладывал кабель вместе с англичанами и бельгийцами, он, в частности, предложил тянуть его по дну Каспия. Это позволило сильно сэкономить, Писаревский получил высший бельгийский орден, а заодно «схулиганил»: на сэкономленное проложил еще и кабель по дну Финского залива из Кронштадта в Адмиралтейство.

Поучаствовав в трансконтинентальном проекте, Писаревский стал писать императору: доколе его указы будут до Владивостока идти месяц и месяц будет идти ответный запрос «правильно ли мы поняли»?!

Государь услышал. Но надо было решать, кто все это будет строить и обслуживать. Первое, в 1882 году, предложение Писаревского создать институт для подготовки инженеров-электриков было отвергнуто правительством. Хотя помогал «пробивать» проект Карл Генрих Сименс, он в то время вел бизнес в России, получил гражданство, дворянство, очень любил Петербург. Тогда инициаторы представили расчеты: инженеры «нашего производства» обходились бы втрое дешевле приглашенных немцев.

– И этот довод государство поняло?

– Да, в 1886 году Александр III подписал указ. Нас так и поздравляют упорно 3 июня, по старому стилю, поскольку на указе значится это число.

Так появился наш электротехнический – поначалу Техническое училище почтово-телеграфного ведомства.

Выдающийся русский инженер, работавший в Берлине, Михаил Осипович Доливо-Добровольский придумал первым в мире трехфазный ток, и резко ускорилась и завершилась электротехническая революция: паровую машину окончательно отодвинули и перешли на электропривод. Первые электрические трехфазные машины делал как раз «Сименс» в России – нынешняя «Электросила», а у нас были первая в стране кафедра электрических машин и первая кафедра электропривода.

Наш институт вообще притягивал людей с новыми идеями: здесь работал Александр Попов, с нами сотрудничал Александр Лодыгин (создатель лампы накаливания. – Ред.). В электротехническом «родились» первый транспорт на электрической тяге, уличное электрическое освещение, проект первых в России гидроэлектростанций. Попов рано умер, в 46 лет, но это ему принадлежала идея развивать в Электротехническом направление «дармовой электроэнергии», как называли гидроэлектроэнергию. Проектировал здесь гидроэлектростанции уже Генрих Осипович Графтио.

– Институт с ходу получал самые высокие имена: сначала – «Александра III», в 1918-м – «Ульянова (Ленина)». И оба – при жизни «покровителей».

– История такая: в голодном 1918-м Совнарком приостановил деятельность всех высших учебных заведений, кроме Университета (нынешнего СПбГУ. – Ред.) – нечем было наполнять продовольственные карточки для профессуры. И не было дров, что, по словам историков, было даже страшнее.

Графтио в то время занимался проектом Волховской ГЭС – довольно мучительным. Дело в том, что проект появился в нашем институте еще в 1912 году, была отведена земля, но в правительстве произошла утечка, и ушлые люди землю скупили. Пришлось строить на другом участке, прошли нулевой цикл – и началась Первая мировая. Стройку заморозили.

Так вот Графтио пришел к Ленину с предложением возродить проект. Вождь сказал, что таких станций должно быть много – так родился план ГОЭРЛО. Но Графтио был непростой товарищ (он потом и Сталина «обходил»), заодно ввернул: жаль, что карточки отнимают, мы же на них студентов кормим. В Электротехническом была коммуна студентов и преподавателей, преподаватели скидывались карточками и на учеников. Ленин написал Луначарскому: прошу рассмотреть и перенять опыт коммуны ЭТИ. Графтио добавил: может, еще и дров дадите? Ленин приказал дать. Генрих Осипович понял, что, как говорится, «пруха пошла», и через месяц-два пришел благодарить: Владимир Ильич, все работает, а можно мы коммуну назовем вашим именем? Ильич написал: «Согласен. Ульянов (Ленин)».

Мы от этого имени не отказались. Вообще «имени Ленина» много чего было, а «Ульянова (Ленина)» – мало. Говорят, в 1918-м Ленин в трех случаях свое имя «отдал» – бронепоезду, дивизии в Конармии и нам.

– К вопросу о «назрело». Сейчас государство каждый год увеличивает количество бюджетных мест на технические специальности...

– Семь лет назад прием в «ЛЭТИ» был около тысячи человек, сейчас – 1400. И существенно увеличился контрактный прием: раньше на платное к нам шли по гуманитарным направлениям, а в прошлом году из 566 контрактников 250 пришли на инженерное направление.

Сейчас наша главная задача – увеличить магистратуру. Потому что вуз, который готовит только бакалавров...

– Инженеры из бакалавров не очень полноценные?

– Если выпускать «на рынок» ребят с бакалаврским дипломом, то их и готовить надо сразу к профессиональной деятельности. А если намечена магистратура, программа должна быть немного другая: больше фундаментального на бакалавриате, а часть практической подготовки переносить на магистратуру. Потому мы ее и наращиваем, чтобы абитуриенты знали: после бакалавриата их «не выгонят», будет возможность продолжать учебу.

Я был одним из главных противников Болонской системы и считаю, что двухуровневая система не замена специалитету. Но признаю, что у нее есть плюсы. К примеру, работодатель может оформить студента-бакалавра, учащегося в магистратуре, на полставки – и тот будет не «просто учиться», а понимать, для чего учится и какие технологии надо осваивать с опережением.

– Государство может сколько угодно увеличивать прием «на технарей», но где набрать столько студентов, которые потянут инженерное образование?

– Мы работаем со школами – в регионах, на территории СНГ. К сожалению, ЕГЭ разъединил вузы и школы. Мы-то готовы сотрудничать, приглашаем «познакомиться», а у учителей и родителей задача одна: нам бы сначала ЕГЭ сдать...

Вот сейчас физику стали сдавать чуть больше и чуть лучше. Мы в сентябре каждый год проводим тестирование по физике, математике и информатике – смотрим, «кого приняли». Раньше средний балл по физике по пятибалльной системе был низкий...

– ...то есть большинство поступивших слабоваты, если измерять не по ЕГЭ, а по гамбургскому счету?

– Если судить по нашим заданиям – да. Всех, кто получал тройку и ниже, мы обязывали заниматься дополнительно по субботам. Это бесплатно, но некоторые родители возмущались: «Мы по субботам семьей на дачу ездим!». Тогда мы показывали результаты отсева после первой сессии: «Вы хотите, чтобы ребенок попал в эти 20%?».

– Каждый пятый вылетает?!

– Если ничего не делать, то каждый пятый. Если устраивать дополнительные занятия, вылетает в два раза меньше.

Последние наши сентябрьские тестирования показывают, что ребята лучше подготовлены: по математике средняя оценка перевалила за тройку, физика приближается к тройке.

– Во многих вузах отстающих «тянут», потому что отчислишь – уменьшится финансирование, сократят преподавателей.

– Уже около 30 российских вузов были таким образом «наказаны рублем», причем вдвойне: государство сокращало объем ранее выделенных средств (которые уже потрачены) и уменьшало финансирование на будущий год.

И вопрос: планку опускать и не отчислять? Или принимать на освободившиеся места ребят со стороны, по переводу? Или заниматься со своими дополнительно?

Мы идем по третьему пути. С 1 сентября в «ЛЭТИ» создается специальный институт, он будет обеспечивать поддержку обучения первокурсников. Сейчас рабочие программы корректировали, это непросто: надо, чтобы и сильные студенты не заскучали и слабые подтянулись.

– Есть множество вузовских рейтингов. Присутствие в каких для вас ценно? Вот недавно «ЛЭТИ» стал одним из трех самых востребованных у работодателей инженерных вузов.

– Это новый рейтинг, от агентства «Россия сегодня». Агентство откликнулось на призыв Министерства образования разрабатывать российские рейтинги: в зарубежных слишком много «фокусов».

– Каких?

– Например, рейтинги могут сталкивать лбами маленькие, большие и средние университеты, и появляется соблазн укрупнять вузы, чтобы брать массой. В важном рейтинге QS 50% баллов дают эксперты, а это всегда субъективно. И QS каждый год меняет правила игры, причем задним числом: как подсчитывают, мы не знаем. К тому же есть казус, который мне не смогли объяснить: почему в рейтинге университетов стран БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, ЮАР. – Ред.) «ЛЭТИ» оказывается выше некоторых вузов, а в общем рейтинге – ниже их?

– Как объясняют?

– «Нюансами методики подсчетов».

Например, для университетов Гонконга участие в рейтингах понятно: там образование платное и цена определяется местом вуза в рейтинге. Гонконг покупает ученых, в том числе наших. Я беседовал с российскими коллегами, которые там работают (они так и называют себя – «наемники»): ученый должен написать в год, скажем, 10 научных статей. Поскольку я работаю в той же сфере, мне понятно: это невозможно.

Раньше смотрели не на гранты и статьи, а на наличие в техническом вузе науки, за которой стоит реальный заказчик. Если предприятия заказывают работы – значит вуз востребован. И «ЛЭТИ» в этом был одним из лидеров. Но потом появилась идея интернационализации науки, и нам пришлось прорываться в международные журналы. Для этого как минимум на первых порах нужно искать компаньонов за рубежом, это требует затрат. И, к примеру, Михаил Ковальчук (президент НИЦ «Курчатовский институт». – Ред.) говорит: я просто не разрешаю своим сотрудникам писать в западные журналы, потому что это утечка ноу-хау.

Хорошо то, что сейчас и у серьезных ученых в Америке, в Европе появилась от рейтингов оскомина. Я беседовал с немцами, американцами, финнами: из-за увлеченности статьями, говорят, жить стало «скучнее». Читаешь статью – не можешь понять, зачем она написана.

– Но вуз входит в программу «5-100» как раз с тем, чтобы попасть в мировой рейтинг.

– Мы сейчас вынуждены играть в эти игры. Но сама программа полезная. Разрабатывая ее, мы, в частности, продумали адаптационные программы для первокурсников (о чем я уже говорил) – это очень оценили и на Западе: наш завкафедрой ездил в Аризонский университет «опытом делиться».

Или еще одна вещь, которую мы по программе реализуем: матричное управление научными проектами.

Объясняю, в чем смысл. Самая большая проблема вузов в том, что кафедры – как маленькие княжества: не знают, что делается у соседей. А сейчас время междисциплинарных проектов. И примеры междисциплинарности были: в 1990-х при вузах, но в подчинении непосредственно Министерству образования, появилось около 200 НИИ и научных центров. Их руководство не подчинялось ректорам и деканам, но могло привлекать к проектам людей с любой кафедры. Появлялись межкафедральные, межфакультетские коллективы, и результаты были впечатляющими: у нас, к примеру, над совместным с финнами проектом по трансграничному переносу воздушных и водных загрязнений работали технари, ботаники, физики.

После дефолта 1998 года институты подчинили вузам, самостоятельность исчезла, и междисциплинарные проекты закрылись.

Сейчас встал вопрос об их возрождении.

– Какие междисциплинарные проекты уже делаете? Кажется, что-то с Алмазовским центром...

– С Алмазовским у нас несколько разработок. Например, такая: когда пациент выписывается, его состояние оказывается вне контроля, а мы создали такое контролирующее устройство. Оно анализирует данные (в базе 40 тысяч вариантов кардиограмм, характерных для разных заболеваний), учитывает специфику конкретного больного и, если что-то не так, сигнализирует пациенту, чтобы он связался с врачом. Устройство способно и само подать сигнал о помощи, если человек потерял сознание. Эти разработки близки к широкому применению, но медицина – это долгое внедрение.

А с Институтом Пастера мы создали «лабораторию на чипе». Врачам, чтобы проверить наличие инфекции, нужно высеивать бактерии, и это требует нескольких дней – наша микролаборатория дает ответ за 3 – 4 часа.

– По программе «5-100» ежегодно 15 вузам выделяется от 150 до 900 млн рублей. У «ЛЭТИ» – 150 млн. Это мало? Нормально?

– Когда мы финансировались по нацпроекту «Образование» как инновационный вуз, на оборудование выделялось по 350 млн в год. И цены были другие. Вот мы недавно купили реактор для выращивания наноструктур, чтобы замкнуть технологическую цепочку и начать зарабатывать, цена – 80 млн рублей.

Но нынешние 150 млн рублей даются не столько на оборудование, сколько на изменение в системе управления. А вообще бюджетное финансирование несколько развращает. Появляется соблазн купить не то, что нужно, а такое, чтобы больше ни у кого не было. Самим зарабатывать надо.

– В «ЛЭТИ» есть радиотехника и телекоммуникации, электроника и автоматика и много чего еще. Какой из факультетов сейчас наиболее востребован у предприятий?

– Не осталось факультетов невостребованных. Вот раньше был у нас корабельный факультет – назывался «Электрорадиотехники и автоматики», но в 1990-е годы судостроительные компании перестали брать наших ребят и пришлось факультет ликвидировать. Но кафедры остались. Сейчас идет возрождение судостроительной отрасли – ребята нарасхват.

– В списке известных выпускников помимо ученых, инженеров – композитор Александр Колкер, футболист и комментатор Виктор Набутов, сатирик Михаил Мишин. А выпускник Владимир Кожин, помощник президента по военно-техническому сотрудничеству, поддерживает?

– Конечно. Он сейчас возглавляет наблюдательный совет «ЛЭТИ». Вообще наш наблюдательный совет – это люди неудобные. С ними тяжело. Но они не побоятся сказать правду, если мы не туда пойдем. Такие люди нам нужны.

Подготовила Анастасия ДОЛГОШЕВА



Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook