Главная городская газета

Илья ДОРОНЧЕНКОВ

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью

Юность, красота и дипломатия: Моника София Сорочинова из Словакии о жизни в России и борьбе за панславянский мир

Молодой и яркий дипломат, аспирант СПбГУ из Словакии Моника София Сорочинова в откровенном интервью рассказала нашей газете, почему Россия лучше Европы, как быстро выучить русский язык с помощью музыки и почему она не боится последствий за свою пророссийскую позицию. Беседу вёл Борис Грумбков. Читать полностью
Илья ДОРОНЧЕНКОВ | ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

Краски замешаны
на ностальгии

Не скажешь, что в Петербурге мало внимания уделяют современному искусству. Только в Эрмитаже в последние годы прошло несколько выставок современных художников - от дадаистов во главе с Марселем Дюшаном до английских провокаторов братьев Чепмен и Яна Фабра, экспозиция которого закрывается буквально на днях. Некоторые из них сопровождались скандалами. Выяснилось, что в нашем городе многие люди не любят и не понимают современное искусство.

О том, что можно считать современным искусством, почему оно так часто вызывает неприятие и как помочь зрителям если не полюбить, то хотя бы понять его язык, рассказывает наш гость.


- Для начала помогите разобраться в терминологии: что же считать современным искусством?

- Ответ на этот вопрос во многом зависит от того, какую позицию занимаешь ты сам. Понятно, что художники, которые не работают кисточками и красками, а создают инсталляции, хеппенинги, перформансы и прочие произведения все еще нетрадиционных для нашей страны форм, мыслят себя как современные. Но уверен, что и те, которые выставляются на Большой Морской, тоже сочтут себя современными художниками.

Важно, что мы понимаем под современностью. И у меня нет однозначного ответа. Есть вероятность, что в традиционной манере, маслом на холсте, можно создать вещи, которые будут вполне современными, то есть будут говорить о нашей жизни, о наших проблемах, как внешних, так и внутренних, языком, беспокоящим нас, заставляющим переживать и думать. Для этого вовсе не обязательно создавать, к примеру, инсталляцию из проволоки.

Но я хочу вспомнить тут слова русского искусствоведа Владимира Вейдле, прожившего большую часть жизни в Париже и своими глазами видевшего трансформацию искусства современности, которая вовсе не вызывала у него энтузиазма. В 1960-е годы он хорошо сказал, что тревожит не обилие произведений абстракционизма и поп-арта, а отсутствие вещей, созданных в традиционном духе, которые по своим качествам были бы на уровне великой живописи XVII - XIX веков.

- А вот некоторые ваши коллеги, именитые арт-критики, считают, что художники, которые пишут сейчас в традиционной реалистической манере, входят в тот же разряд, что и ремесленники, мастера, которые занимаются ремеслами Палеха, Хохломы, Гжели.

- Эта провокационная мысль оставляет за бортом огромное количество частных случаев. Если мы поглядим на то, что происходит сейчас в музейном и коллекционном мире, то увидим, что традиционная реалистическая манера в высшей степени востребована. Интерес к реалистическому искусству, как старому, так и относительно новому, налицо - начиная от Валентина Серова и Айвазовского и заканчивая выставками сталинской живописи, любовно сделанными различными музеями.

- Почему так?

- Переживаемый нами период замешан в большой степени на ностальгии. А для нашего поколения предмет ностальгии - это позднее советское время. И живопись того времени, которую мы с вами, когда учились в Академии художеств, воспринимали как игру в поддавки с режимом, сейчас зачастую начинает приобретать смысл, который не был ей присущ раньше.

- Какой именно?

- На мой взгляд, достаточно хорошая изобразительная продукция середины и конца XX века, созданная в русле широкого понятого реализма и соцреализма, начинает приобретать статус искусства если не вечного, то занимающего определенную музейную нишу. Этот процесс понятен не только с точки зрения искусствоведения, но и «социологии», ведь несколько поколений людей в нашей стране воспитаны на реалистической традиции.

Русское общество все еще очень консервативно по своим художественным вкусам. Если мы попросим человека, который ходит в музеи и интересуется искусством, назвать десять лучших картин русских художников, я почти уверен, что восемь из них будут работы передвижников, Карла Брюллова и Александра Иванова. Быть может, туда попадет Малевич, но только в силу своей тотальной известности.

- При таких вкусах большинства стоит ли удивляться, что выставки современных художников так часто вызывают неприятие, а порой и скандалы?

- Подобное происходило не только в наше время. Так бывало всегда, когда в консервативную художественную традицию вторгался новый изобразительный язык. На рубеже XIX - XX веков таким языком был импрессионизм и постимпрессионизм. Можно вспомнить, как Владимир Маковский публично упрекал Павла Третьякова, который купил «Девочку, освещенную солнцем» Валентина Серова, в том, что он «прививает своей галерее сифилис» (который был известен как «французская болезнь» - прозрачный намек на импрессионистический характер полотна Серова). Или сравнительно недавний скандал, когда в 1999 году в Бруклинском музее в Нью-Йорке открылась выставка «Сенсация», представляющая творчество группы «Молодые британские художники» - от Дэмиена Херста до братьев Чепмен. Против нее резко выступил тогдашний мэр города Рудольф Джулиани и потребовал ее закрыть как кощунственную и оскорбляющую мораль.

- Но Джулиани ведь не смог этого сделать.

- Не смог. Из-за большой серьезной кампании американских интеллектуалов, поднявшихся на защиту свободы художественного высказывания.

- Америка, на наш взгляд, довольно пуританская страна. Но ведь и в просвещенной и толерантной Европе случаются скандалы. Насколько мы знаем, во Франции были протесты против выставки Яна Фабра в Лувре. Не только у нас.

- Ситуация, с которой мы столкнулись в связи с выставкой Фабра, может произойти где угодно. И все же большинство стран прошло испытание современным искусством. Хотя я подозреваю, что сторонников традиционной живописи везде много. Так получилось, что я посмотрел выставку Фабра, когда уже пошла волна протестов. Не скажу, что я большой поклонник этого художника, но, пройдя выставку, я задавал себе вопрос: а из-за чего весь сыр-бор?

- И из-за чего же, по-вашему?

- На мой взгляд, если бы эта выставка случилась в какой-нибудь галерее или музее современного искусства, она бы не вызвала и сотой доли протеста. Дело, мне кажется, даже не в том, что использованы чучела погибших на дорогах собак и кошек, а в том, что они помещены в «сакральное» пространство главного музея России. А этот музей - так уж повелось - каждый соотечественник ощущает своей собственностью и считает вправе указывать его сотрудникам, вплоть до директора, что им можно, а чего нельзя. На месте Фабра могли быть другие художники из числа тех, кто играет со стереотипами. В данном случае - с нашим чувством прекрасного, которое якобы оскорбили. Но кто нам сказал, что чувство прекрасного, которое у многих из нас ассоциируется с полотнами великих мастеров в Эрмитаже, вечно?

Я очень люблю рассуждения Шарля Бодлера о современной красоте. Он писал, в частности, о том, что современная красота - понятие более широкое, чем гармония линий или цветов, видимая глазом человека, говорил о трагизме и героизме повседневной жизни нашей эпохи. И о том, что современная красота дисгармонична. Фабр в данном случае оказался символом современности, которая вторгается в наш уютный мирок, угрожает нашей стабильности, системе ценностей, идентичности, заставляет их «переформатировать», переосмыслять. А это болезненный и для большинства зрителей нежелательный процесс.

Фабр как таковой - его сознание, его изобретательность, его тщательно пестуемые комплексы и фобии (реальные или нет) - больше всей суммы объектов, которые им придуманы. В центре теперь не неповторимое уникальное произведение, собственноручно созданное мастером, а система связей, которые по его воле порождает художественный объект. К ним относятся как предполагаемые, так и незапрограммированные реакции публики. Для восприятия такого искусства нужны готовность к умственному усилию и психологическая прочность. Можно возмутиться в ответ на провокацию, но если ты не спросишь себя - зачем меня спровоцировали (или ответишь: это он глумится или «бабло рубит»), то лучше вообще пройти мимо Фабра и ему подобных.

Мне лично не кажется, что конструкции с кошками и собаками - большое достижение художника. Но ни о его жестокости или цинизме, ни о пороках сотрудников музея они также не свидетельствуют. Мы по традиции исходим из того, что искусство, особенно если оно освящено великим музеем, - это нечто «большое и чистое». Нет, искусство - и так было всегда - про власть, про страсть, про смерть. «Большим и чистым» оно становится либо в храме, либо в музее.

- Как далеко простираются границы дозволенного в современном искусстве?

- Границы есть. Собственно говоря, культура и есть система ограничений. Но она подвижна, она меняется со временем. То, что казалось немыслимым и кощунственным когда-то, затем может восприниматься совершенно спокойно. Последние столетия мы живем в культуре современности, а она отличается от культуры традиций.

Кроме того, важен баланс между запретами и разрешениями. Дело в том, что именно ограничения, которые налагает общество, и провоцируют художника их нарушить. Чем толерантнее взгляды большинства, тем меньше провокаций.

- Можно ли научить широкую публику понимать современное искусство?

- Можно. Я очень люблю название перформанса немецкого художника Йозефа Бойса «Как объяснить картины мертвому зайцу». Художник там сидит с лицом, покрытым медом и сусальным золотом, а на руках держит чучело зайца, которому рассказывает о картинах вокруг. Собственно, это и есть сейчас важная задача профессионального сообщества. Любить не заставишь, а научить понимать - вполне реально. Только зритель должен быть готов затратить определенные интеллектуальные усилия, чтобы понять современное искусство с его элитарностью, герметичностью, особым «птичьим» языком для посвященных. Да и не только современное. Любое искусство нуждается в интерпретации. Это иллюзия, что классическое искусство доступно пониманию каждого сразу, с первого взгляда.

Подготовила Зинаида АРСЕНЬЕВА


Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook