Главная городская газета

Игорь Григорьевич КОНЯЕВ

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью

Юность, красота и дипломатия: Моника София Сорочинова из Словакии о жизни в России и борьбе за панславянский мир

Молодой и яркий дипломат, аспирант СПбГУ из Словакии Моника София Сорочинова в откровенном интервью рассказала нашей газете, почему Россия лучше Европы, как быстро выучить русский язык с помощью музыки и почему она не боится последствий за свою пророссийскую позицию. Беседу вёл Борис Грумбков. Читать полностью
Игорь Григорьевич КОНЯЕВ | ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

Жанр, который дарит радость

Ученик Льва Додина, поставивший в Петербурге не один успешный спектакль (за «Московский хор» в МДТ – Театре Европы получил «Золотую маску» и Госпремию), этой зимой он покинул рижский Русский театр им. М. Чехова, который возглавлял пять лет, и вернулся на берега Невы, чтобы стать главным режиссером Театра музыкальной комедии. Эта площадка ему хорошо известна – здесь идут в его постановке «Севастопольский вальс», «Граф Люксембург», «Венская кровь». Так что территория музыкального театра Игорем Коняевым освоена давно и успешно.


– Игорь Григорьевич, начнем издалека. С додинского курса, на котором вы учились, с того, который сочинил легендарный Gaudeamus, а потом и «Клаустрофобию». Для этого спектакля вы написали оперу, верно?

– Ну скорее не написал, а придумал – чего не сделаешь в школьные годы?.. Додин многому научил. Прежде всего научил ничего не бояться и обязательно добиваться результата. Он действительно заставлял нас делать то, на что мы никогда самостоятельно не решились бы. Нужно было заставить себя разрушить внутренние стереотипы. Очень в этом отношении помогли зарубежные гастроли и знакомство с Пиной Бауш, Михаилом Барышниковым, Питером Бруком, Джорджо Стрелером, Арианой Мнушкин. Мы были очарованы и почти отравлены красотой и талантом этих людей...

– Клаустрофобия – это ведь одно из неприятных нервных расстройств, боязнь замкнутого пространства.

– Вот, вот... Боязнь! Поэтому «Клаустрофобию» сочиняли всем курсом в упоении. Я же представитель того поколения, у которого воспитывалось понятие стыда. А тут стало стыдно бояться. Напридумывали опер, балетов. Я не стал обращаться к литературным источникам, а сочинил сам либретто. От начала до конца это была моя история, которую я положил на еврейский вокальный цикл Дмитрия Шостаковича.

– Это было сложно?

– Очень сложно! У меня же нет никакого музыкального образования. Хотя нас учили на курсе сольфеджио, и я даже в спектакле Gaudeamus играл на тубе. Но так, чтобы, как Джорджо Стрелер, встать и продирижировать оркестром, я не смогу. У меня есть одаренность Ильи Ильича Обломова.

– Что это значит?

– Я «тонко» чувствую музыку. И это не бахвальство. У меня есть свидетельство. На 70-летие Юрия Хатуевича Темирканова собрали фантастических исполнителей, я в восторге наслаждался музыкой, пока дама, сидевшая рядом со мной, не выдержала и, дернув меня за плечо, сказала: «Извините, но я не могу слушать, я все время отвлекаюсь и смотрю на вас – вы так тонко чувствуете музыку!». Вот это свидетельство часто меня утешает в минуты, когда я не могу сесть за рояль или встать за дирижерский пульт.

– Додин не удивился, что вы пришли в Музкомедию?

– Как ни странно, даже обрадовался. Когда я решил с ним посоветоваться, он мне сказал: «Идите. У вас это получается». Ну и как мне после его «благословения» было не пойти работать в этот театр? Между прочим, именно Лев Абрамович несколько лет назад рекомендовал меня для постановки оперы в Михайловском театре.

– Разве у вас до этого был опыт работы с большой оперой?

– Это правда, не было. Но я не подвел его ни одной секунды – «Русалка» Дворжака идет до сих пор, уже шесть лет. И, кстати, в тот же сезон, когда появилась «Русалка», я впервые поставил спектакль и в театре музыкальной комедии.

– И это был «Севастопольский вальс» Константина Листова.

– Да. Я не ищу легких путей. Я очень хотел, чтобы совсем уже не модная стилистика советской оперетты была зрелищной и интересной.

– Он тоже идет до сих пор. Артисты еще обожают вспоминать гастроли в Севастополе, где спектакль произвел фурор. И мы помним, как спектакль хвалил Александр Белинский, который практически спас оперетту для Петербурга, возглавив театр в самое трудное для него время, когда здание несколько лет находилось на реконструкции.

– Как и Лев Додин, это очень важный для меня человек. Не знаю, как так получилось, что Александр Аркадьевич не просто обратил на меня внимание, но и выбрал для общения.

Человеком он был непростым и крайне иронического склада ума – ему редко что нравилось. И вдруг он однажды удостоил меня похвалы. Казалось бы, ну и что? Но кто знал Александра Аркадьевича, понимает, что это значит. Меня он покорял многим и прежде всего тем, что это был человек, который умел ценить прекрасное. И в это понимание прекрасного входило – выйти утром и пойти по Невскому проспекту. И он всегда шагал по Невскому с наслаждением. Впрочем, он все делал с наслаждением – шагал, работал, ел. Вот эта эмоциональная заразительность, которая была в Александре Аркадьевиче, была неповторимой.

– Поэтому он обожал оперетту – за ее зрелищность.

– Я тоже ее за это люблю. Но с опереттой очень непросто – слишком легко ее превратить...

– ...в кафешантан?

– Это-то как раз не самое страшное. Кафешантан – тоже жанр. Все зависит от исполнителя, от его мастерства и вкуса. Оперетта всегда на грани фривольности и с легкостью превращается в безвкусную пошлятину. У оперы и драматического театра все-таки больше «запаса прочности», во всяком случае если говорить о классике. Что бы ни делали с текстом Чехова или музыкой Верди и Вагнера, как бы над ними ни издевался режиссер, чеховский текст все равно останется текстом Чехова, если только сам режиссер не станет переписывать Антона Павловича, и то же самое с Верди и Вагнером. А вот над опереттой даже экспериментировать не нужно. Любая небрежность исполнителя или безвкусица художника превращает это зрелище в невыносимую глупость.

– Но, кстати, оперетта – заповедный жанр, кажется, только ее и не пытаются «актуализировать».

– Но это не значит, что в ней нет экспериментов. Венгры, частые гости в Театре музкомедии, по-новому подают классические оперетты – другое дело, что, ставя, к примеру, «Веселую вдову», они не сильно мешают музыке. Ведь главная беда в опере, когда за ее постановку берется очередной новатор-авангардист, не в том, что он переписывает либретто, а в том, что он мешает слушать музыку. Все происходящее на сцене не должно противоречить музыкальной партитуре. Но, к сожалению, на оперной сцене сегодня нередко все аритмично и немузыкально.

– Но все-таки музыка в своем развитии пришла к атональности. А жанр оперетты может развиваться? Или он хорош как реликт?

– Почему нет? Кто знает, может, стоит найти композитора, который напишет оперетту, сочетая законы жанра и современный музыкальный строй. Только есть одно серьезное условие! Все, что сделает этот композитор, должно быть весело! Этот жанр должен дарить радость и веселье людям.

– Но на какую тему?

– Да на любую. Я уверен, что в современной литературе можно найти интересный сюжет, который не будет депрессивен. Так что ничего невозможного нет – надо просто очень захотеть этим заняться. Другое дело, что сегодня те, кто ходит в театр, испытывают влияние телевизора, Интернета и перформанса, которым все чаще потчуют в драматическом театре. Поэтому им, естественно, ближе мюзикл – как более современное по звучанию зрелище. Скажем, я сделал в Театре музкомедии «Венскую кровь». Казалось бы, классический «хит» – музыка Штрауса. Но она уже «не для всех». Или, скажем, Оффенбах – вчера еще его музыка казалась прекрасной «безделкой», а сегодня – это едва ли не высокая классическая музыка, которую надо уметь слушать. Да и выразительные средства современного театра, увы, становятся грубее, агрессивнее, физиологичнее. На сцене стало модно эпатировать, скандал стал частью театрального успеха, за него платят деньги. Тонкую художественную работу, которую нужно делать долго и кропотливо, не думая о скандале, сегодня создавать трудно. Конечно, куда проще деструктивными проектами вызвать шок, играть на низменных чувствах публики.

– Вы же хотите делать красивый театр?

– Я хочу делать высокопрофессиональный и гармоничный театр. Я хочу восхищаться тем, как поют, танцуют. Понятия красоты слишком сегодня субъективны. Одному нравится арбуз, другому – свиной хрящик, а вот профессиональные требования остаются неизменными. Кальмана, Штрауса и Легара надо петь хорошо, а лучше – безупречно!

– Однажды директор Театра музкомедии Юрий Шварцкопф посетовал, что ушел целый пласт репертуара – советские оперетты, которые морально устарели, несмотря на замечательную музыку. К примеру, оперетты, посвященные Олимпиаде-80 или будням китобойной флотилии. Можно ли в старые меха влить новое вино?

– В старые меха всегда можно влить новое вино. Вопрос в другом: а нужно ли? Существуют хорошие фильмы того времени, книги, картины. Театральное произведение – недолговечный продукт. Оно существует только сегодня и сейчас. Завтра его уже не будет. Завтра надо создавать опять что-то новое. Это участь театра. Он существует только в том отрезке времени, в котором вы живете. Если к юбилею китобойной флотилии или к Олимпиаде не напишут ничего нового, тогда придется доставать старые меха и вливать новое вино, чтобы достойно отметить эти даты. Если же Олимпиада и китобойный бизнес уйдут из современной жизни, тогда и меха доставать не надо. Ведь что происходит. Вот, например, в пьесе Лопе де Вега «Учитель танцев» двум богатым барышням срочно нужно учиться танцевать, иначе их не примут ко двору. Сегодня это звучит дико и малопонятно. Надо ли это переписывать и осовременивать? Не думаю.

– Вы же поставили в московском «Ленкоме» «Учителя танцев».

– И ничего не переписывал. Как ничего не переписывал в прозе Андрея Платонова, когда ставил «Голос Отца» в Театре на Таганке. Я убежден, что театр всегда еще работает и как образовательный элемент. Он сохраняет нашу связь с предками, с историей человечества.

– Хорошо, Игорь Григорьевич, давайте вернемся к Театру музыкальной комедии. У вас уже есть задумки, которые могли бы озвучить?

– Задумки есть, но озвучить их не могу, пока они не будут окончательно подтверждены финансовыми договоренностями.

– Ну хотя бы намекните, в какую сторону думаете?

– В сторону мюзикла. Только что я поставил в Риге в Русском театре «Кентервильское привидение» на музыку Раймонда Паулса.

– А сейчас начинаете репетировать в театре «Балтийский дом» «Шерлока Холмса» на музыку Паулса. Судя по всему, он не вступил в конфронтацию с Россией.

– Его глубокое убеждение, что Латвия должна дружить с Россией. Вообще Паулс очень умный, очень чуткий человек. Когда в октябре взорвали над Синаем наш самолет, он был первым (а я по пути в театр встретил немало коллег), который подошел ко мне со словами: «Боже мой, в России сегодня такая трагедия! Я вам сочувствую». Согласитесь, это многое говорит о человеке. Поэтому мне очень важно, чтобы «Шерлок Холмс» получился. Ну а потом я бы с удовольствием поставил мюзикл и в Театре музыкальной комедии. Но прежде надо выкупить права на музыку.

– Геннадий Тростянецкий, создавая «Петербург. Белый», обратился к Георгию Фиртичу. Вы не хотите с каким-нибудь композитором создать проект «с нуля»?

– Есть и такие задумки. Но работать в тесной связке с композитором очень непросто – у меня уже есть опыт сотворчества и с Паулсом, и с другим латышским автором, Артуром Маскатсом, с которым в рижской Русской драме поставил «Благословение любви».

– И все же стоит рискнуть, верно? В конце концов Шварцкопф постоянно рискует.

– Это правда – он человек творческий и смелый. Кто верил в «Бал вампиров»? Помню, как многие смеялись: «Ну не отобьет он деньги!». А он отбил.

– И собирается, на радость фанатам графа фон Кролока, вернуть мюзикл в репертуар. А вы когда думаете начать репетировать в Театре музкомедии?

– Конечно, лишь в новом сезоне. Сейчас я должен решить целый ряд организационных вопросов, касающихся творческой части театра, чтобы все работало без сбоя. Шварцкопф делает очень интересный театр, но это еще и мощный сложный организм, который в одиночку невероятно тяжело тянуть. Надеюсь, что у нас сложится неплохой тандем. Во всяком случае во вкусовых критериях мы с директором пока не расходились. И, главное, я его хорошо понимаю. То, что он делает в театре, – это не ради удовлетворения собственных амбиций. Он хочет успеха своему театру. И в этом мы с ним точно сходимся.

Подготовила Елена БОБРОВА


Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook