Главная городская газета

Игорь Фридрихович Сирота

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью

Юность, красота и дипломатия: Моника София Сорочинова из Словакии о жизни в России и борьбе за панславянский мир

Молодой и яркий дипломат, аспирант СПбГУ из Словакии Моника София Сорочинова в откровенном интервью рассказала нашей газете, почему Россия лучше Европы, как быстро выучить русский язык с помощью музыки и почему она не боится последствий за свою пророссийскую позицию. Беседу вёл Борис Грумбков. Читать полностью
Игорь Фридрихович Сирота | Фото из личного архива Игоря СИРОТЫ

Фото из личного архива Игоря СИРОТЫ

Все время смотрю
в небо

В последние месяцы наша военная авиация – неизменно в топах всех новостей. Ее успешные действия в Сирии для многих стали неожиданностью. Оказалось, что, несмотря на пережитые Россией тяжелые годы, у нас и техника на высоте, и пилоты классные. Наш сегодняшний гость – один из тех, кто «ковал» этот оборонный щит. Он надел голубые погоны прямо после школьной скамьи и до сих пор, в 60 лет, остается в строю – один из нескольких самых «возрастных» летчиков в Российской армии. Освоил более 50 типов летательных аппаратов, в том числе практически все, находящиеся сегодня на вооружении. За спиной – две войны. На кителе – три боевых ордена. На погонах – три звезды полковника.


– Вы помните, Игорь Фридрихович, тот миг, когда впервые самостоятельно поднялись в небо?

– Конечно, помню! Это было такое потрясение... Я был курсантом Харьковского высшего военно-воздушного училища имени дважды Героя Советского Союза Сергея Грицевца. Поступил туда сразу после школы. Попал как раз под эксперимент – летать начинали прямо с первого курса. Мальчишкам еще даже восемнадцати не было.

Как и положено, прошел 42 контрольных полета с инструктором. Самолет хороший – учебный чешский Л-29. Командир звена убедился, что я готов лететь самостоятельно. Я сел в кабину, пристегнулся, запустил двигатель. Инструктор все проверил, проводил меня до самого выруливания. Я закрыл фонарь, а сам все оглядывался – не мог поверить, что в задней кабине никого нет. Двинул рычаг газа вперед, машина побежала. Отрыв! Я был уверен в себе на сто процентов, но дух захватило от восторга...


– Ну хоть чуть-чуть-то было страшно?

– Скажу честно: страха я не испытывал никогда. Был момент сомнения, когда на третьем курсе пересели мы на настоящий боевой самолет МиГ-21. Первый контрольный полет с инструктором, он включил форсаж, машина рванула как сумасшедшая... Вот тогда что-то дрогнуло: туда ли я пошел? Но потом все быстро встало на место.

Впрочем, нет, был еще случай. Когда уже на МиГ-21 я летал уверенно, однажды при выполнении петли Нестерова скорость неожиданно начала очень резко падать и на вертикали обратилась в ноль – видимо, я не включил форсаж или не убрал тормозные щитки. Пришлось невольно выполнить «колокол» – фигуру, которую курсантам делать было запрещено. Машина при этом останавливается в воздухе и падает на хвост.

Я, признаюсь, оцепенел. К моему удивлению, самолет сам плавно сделал кувырок «на спину» и перешел на снижение с набором скорости. Осталось только выполнить полубочку и вывести его «в горизонт». Это незапланированное сальто-мортале даже чем-то мне понравилось. Дальнейшее выполнение задания, правда, я прекратил и благоразумно пошлепал на аэродром.


– После училища, конечно, ощутил себя летчиком-асом?

– Конечно! Красивая лейтенантская форма, сшитая на заказ, диплом летчика-истребителя – все это кружило голову. Нам грезились невероятные перспективы. Но действительность оказалась более прозаичной. По распределению вместе с восемью однокашниками я попал в Туркестанский военный округ, в 217-й авиационный полк истребителей-бомбардировщиков. Базировался он на аэродроме «Кизил-Арват». Место специфическое: с одной стороны – пустыня Кара-Кум, с другой – горы Копет-Даг.

Поначалу я было загрустил – летчику-истребителю переквалифицироваться в «бомберы» считал недостойным. Но после ознакомительного полета на Су-17, который предстояло осваивать, точку зрения пришлось резко изменить. Оказалось, что как раз здесь-то и требовалось высочайшее мастерство. Эти самолеты работают на предельно малых высотах – до 25 метров. Здесь уже катапульта не поможет – одно неверное движение, и не спасет сам Господь Бог. Так вскоре ушел мой друг и однокашник Коля Романов – просто чиркнул крылом по земле. Потерял я и еще двоих своих друзей – в моей памяти они так и остались молодыми красивыми старшими лейтенантами...

И тем не менее сегодня ту жизнь я вспоминаю как счастье. Молодость, романтика! Конечно, оторванность от цивилизации немножко угнетала. Но зато инспекторы реже навещали – далеко, жарко. С мая по октябрь на небе ни одного облачка, температура плюс сорок. Летали мы в основном по ночам. Днем «отмокали» в бассейнах – они были рядом с каждым домом. Был в городке и клуб, мы ходили туда на танцы. Там я встретил свою судьбу – Галочку. Поженились, у нас родились две дочери. Десять лет прослужил я в Кизил-Арвате.


– Не притупилось ли за это время чувство опасности?

– Это самое плохое, что может случиться с летчиком. К опасности привыкать нельзя. Но можно довести до автоматизма все движения, отработать мгновенную реакцию на любую нештатную ситуацию. Мне, кстати, досталось экстрима даже больше других. Я освоил новую сферу – стал начальником парашютно-десантной службы полка. Все получилось неожиданно. У предыдущего начальника не раскрылся парашют, он чуть не погиб, и ему предложили с этим делом завязать. Летчики вообще прыгать не очень любят, и занять вакансию никто не хотел. А я согласился – интересно же! Стал учиться сам и учить других. С тех пор у меня уже набралось больше 400 прыжков. Прыгал и днем, и ночью, и на горы, и в группе, и в сцепке – «звездой». К счастью, обходилось без происшествий...

Неприятный случай произошел много лет спустя, в 1998 году. Я тогда уже был летчиком-испытателем, прыгал редко, больше для собственного удовольствия. И вот – не раскрылся парашют. Для тех, кто прыгает постоянно, это ситуация штатная. Человек на автомате отцепляет основной купол и спускается на запасном. Но я уже был не в той форме. К тому же все произошло на предельно малой высоте – раньше «раскрываться» было нельзя, потому что за мной шла группа из четырех спортсменов, мой купол мог им помешать. Все решали буквально секунды...


– Успели о чем-нибудь подумать?

– Я вспомнил о денежной заначке в гараже. Найдут, скажут – прятал от семьи... Нет! Просто так меня не возьмешь! Ищу грушу отцепки от основного парашюта, рывком выдергиваю и выбрасываю ее. Дергаю кольцо запасного... Меня слегка переворачивает потоком на бок... Рывок! Вижу, как уходит надо мной основной купол и раскрывается запасной парашют... Высота метров 250 – 300, еще четыре-пять секунд, и было бы поздно. Потом, при разборе прыжков, мне сказали, что шанс спастись у меня был один из десяти. Выручило только умение быстро действовать в экстремальной ситуации. Товарищи меня, правда, отругали: «Ты, боевой летчик, свою жизнь повесил на тряпку!». Но я не послушался...


– На эти годы ведь и афганская война уже попала?

– Война пришла к нам в 1978-м, почти за два года до афганских событий. Однажды ночью нас подняли по тревоге. Через несколько часов поступил приказ: всем перелететь на аэродром «Мары» у афганской границы. И там нам поставили боевую задачу: нанести удар по группировке моджахедов в районе Герата. Оказалось, что те порезали наших советников, и мы должны были уничтожить палаточный лагерь, где скрывались бандиты...

Ну а когда началась афганская кампания, наш полк пересек границу первым из советских ВВС. Было это 31 декабря 1979 года. Вылетели из Мары и приземлились на аэродроме «Шиндант». Там отпраздновали Новый год, и началась боевая работа. Летали и по заданиям, бомбить конкретные цели, и в режиме свободной охоты, вдоль иранской границы. Оттуда шли караваны с оружием, мы имели право их уничтожать.

Конечно, и по нам стреляли – первое время только из крупнокалиберных пулеметов ДШК, потом у моджахедов появились американские «стингеры». Но мы были хорошо подготовлены – выходили на цели с разных направлений, со стороны солнца, использовали различные маневры. А красота там невероятная – горы, ледники, домики сверху крошечные, как игрушки...

Но война есть война... Моему однокашнику из соседнего полка во время пикирования очередь из пулемета попала прямо в лобовое стекло. Из пике он так и не вышел... На леднике-«пятитысячнике» остался еще один наш боевой товарищ – ему, видимо, просто не хватило высоты. Меня, правда, бог миловал – дырки в фюзеляже привозил, но жив остался.

Были тогда и примеры просто невероятного героизма. Нашего харьковчанина Гену Дробышевского в качестве авианаводчика с отделением солдат и молодым лейтенантом на вертушке выбросили в район планируемого бомбо-штурмового удара. Группа заблудилась в горах и к назначенному месту не вышла. Через пару дней обессиленные солдаты стали бросать свои АКМы...

Гена собрал все автоматы и тащил их один. В какой-то момент он оступился и соскользнул в пропасть. Но автоматы защитили его от удара о камни и спасли от неминуемой гибели. Группа искала его недолго и вскоре продолжила свой путь. Гена на четвертые сутки был случайно обнаружен с воздуха нашими вертолетчиками – помог белый летный комбинезон, хорошо выделявшийся на фоне скал. Геннадий лежал, обняв груду автоматов, без видимых признаков жизни. Летные ботинки были практически без подошв. Таким его и доставили на базу. Через несколько дней Гена пошел на поправку. За проявленное мужество его наградили орденом «Красная Звезда».


– А как наша техника себя показывала?

– Наши Су-17 были надежными машинами и в тех условиях работали нормально. Но чувствовалось, что для современной войны они уже староваты. Весной 1980 года к нам на аэродром прилетели для войсковых испытаний в условиях боевых действий пара суперсекретных штурмовиков Су-25. Показали они себя очень хорошо. Вместе с ними мы летали на удары, обозначали цели, а затем прикрывали их работу и возвращение на базу.

Здесь, готовясь к совместным боевым вылетам, я познакомился с летчиками-испытателями. Это были прекрасные веселые ребята, при этом – настоящие асы. Они готовы были и нас подучить – показать, например, как на наших машинах делать штопор. Но командир полка не захотел нами рисковать. А я буквально загорелся мечтой тоже стать летчиком-испытателем.


– А этому где-то учат?

– Да, есть Центр подготовки летчиков-испытателей в Ахтубинске. Как раз оттуда эти ребята и прилетели. В Афганистане я пробыл два года, а когда вернулся домой, засел за учебники – готовиться к экзаменам.

Поступил с первого раза. Конкурс был огромный – на собеседование приезжали человек 300, к экзаменам допускали 20, а принимали максимум четверых. Кроме теоретических дисциплин нужно было показать технику пилотирования – сначала на самолете, на котором ты летал, а потом – на котором не летал.

Курс длился 11 месяцев, после чего меня зачислили в штат находящегося там же Государственного летно-испытательного центра ВВС имени Чкалова. Дали квартиру, перевез семью. Там мы прожили почти двадцать лет.


– Летчик-испытатель рискует больше, чем обычный?

– Да я бы не сказал... Если все хорошо продумано и полет грамотно подготовлен, риск примерно одинаковый. Другое дело, что у испытателя – более широкий диапазон возможностей. Он может работать на тех режимах, которые простому летчику запрещены. А летать можно было практически куда угодно! Были интереснейшие полеты на устойчивость, управляемость, маневренность, прочность, летно-технические характеристики, штопор и нулевые скорости, все виды реального боевого применения по земле и воздуху и т. д. и т. п. Творческая работа плюс колоссальные эмоции!


– Летное хулиганство а-ля Чкалов?

– Ни в коем случае! Наш командир Герой Советского Союза Валерий Мигунов говорил шутя: «Товарищи летчики! Составьте полетное задание, мы его утвердим, а потом убивайтесь по закону!».

На самом деле, конечно, все не так просто. Перед испытаниями новой машины создается испытательная бригада: летный состав, инженеры, специалисты по аэродинамике, маневренности, самолетным системам. Подробно прописывается программа: какие режимы и в какой последовательности испытываются. После полета проводится доскональный разбор – как вела себя машина в каждой из этих ситуаций.

Летали мы практически ежедневно, плановая таблица представляла собой 2,5-метровый свиток, нижняя часть которого не помещалась на стене и лежала на полу. На летную смену испытателям планировалось от 5 до 12 различных заданий, на 3 – 5 типах самолетов. Летной работы было так много и она была настолько интересна, что когда нашим истребителям предложили пройти в Звездном медкомиссию с дальнейшим участием в программе «Буран» (естественно, для этого пожертвовав обычной тематикой), большинство без колебаний отказались...

По сути, это была самая настоящая научная работа. Раньше наш центр, кстати, так и назывался – НИИ ВВС. Мы участвовали в научных конференциях, а также часто ездили в Москву на обсуждение эскизов и макетов проектируемых самолетов, отслеживали создание опытного образца на заводах. Первыми на новую машину садились заводские летчики. Но в дальнейшем всю программу государственных испытаний мы проходили вместе.

Однажды, правда, мне пришлось участвовать в испытаниях самодельного самолета – просто попросили знакомые ребята-любители. Вот это был действительно риск! Но, слава богу, все обошлось.


– А контртеррористическая операция на Северном Кавказе? Два ордена Мужества и орден «За военные заслуги»...

– Да, были ответственные задания, скажем так, связанные с риском для жизни. В подробности вдаваться не буду.


– Вы, испытатели, как-то почувствовали тяжелые девяностые годы?

– Конечно, почувствовали. Керосина не было, летать не на чем. Тогда мне командир сказал: «Игорь, у тебя уже первый испытательский класс, дай молодым полетать». Ну я и дал – за год, наверное, всего четыре часа полетов и было.

Но без неба все равно не остался – как раз в это время познакомился с ребятами-парапланеристами. Стал с ними летать, ездить на сборы. Был даже капитаном сборной ВВС. Параплан – прекраснейшая вещь. На нем можно часами парить, как птица!

Сейчас хожу – и все время смотрю в небо. Наблюдаю, как формируются облака, откуда дует ветер. Прикидываю, когда можно было бы стартовать. У меня домик возле Пятигорска, там есть подковообразная гора Юца – условия для полетов идеальные. Через два года выйду на пенсию, буду летать каждый день.


– Знаете ли вы, что стало с вашей альма-матер – Харьковским авиационным училищем?

– Его, к сожалению, а может быть, теперь и к счастью, уже не существует. Какое-то время, после обретения Украиной самостийности, училище, переименованное в ХИЛ (Харьковский институт летчиков), обозначало выпуск летчиков, затем милиционеров... А после и вовсе заХИЛело. Многочисленные учебно-авиационные полки в Купянске, Чугуеве, Ахтырке и других местах были расформированы. Учебно-методическая база в Рогани уничтожена. В Интернете выложены печальные фото разрушенных казарм, учебных классов, заросшая бурьяном аллея Героев...


– С высоты своего опыта как оцениваете состояние нашей военной авиации?

– Что сказать... Я прожил целую эпоху развития авиационной техники. В буквальном смысле испытал на себе практически все, что за это время выпускалось, со всеми изменениями и модификациями. Знаю наши сильные и слабые места. Могу сказать точно: учитывая те непростые времена, которые пережила страна, мы сделали максимум возможного. Сохранили кадры, сумели удержать технику на уровне, не уступающем потенциальным противникам.

Я не буду говорить, что сегодня мы по всем показателям их превосходим. Они жили в гораздо более благополучных условиях. У них мощная электроника, суперсовременные технологии. Но вот, например, наш Су-35, который, между прочим, уже стоит на вооружении... Великолепная аэродинамика, двигатели с поворотным соплом, обеспечивающие абсолютную свободу маневра на любых скоростях. Мировой уровень, заявляю совершенно ответственно!


– Можете прокомментировать работу наших летчиков в Сирии?

– А чего ее комментировать? Эту работу видел весь мир. Она говорит сама за себя.


Подготовил Михаил РУТМАН



Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook