Главная городская газета

Гость редакции — Михаил Бобров

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью

Юность, красота и дипломатия: Моника София Сорочинова из Словакии о жизни в России и борьбе за панславянский мир

Молодой и яркий дипломат, аспирант СПбГУ из Словакии Моника София Сорочинова в откровенном интервью рассказала нашей газете, почему Россия лучше Европы, как быстро выучить русский язык с помощью музыки и почему она не боится последствий за свою пророссийскую позицию. Беседу вёл Борис Грумбков. Читать полностью
Гость редакции —  Михаил Бобров | ФОТО Александра Дроздова

ФОТО Александра Дроздова

В альпийской связке была вся страна

У Михаила Михайловича Боброва нынче без всякого преувеличения горячие деньки: видеть у себя в гостях ветерана войны, участника боевых действий под Ленинградом и на Кавказе в преддверии 60-летия Победы хотят многие. 4 мая, например, ему в торжественной обстановке вручили мантию Почетного доктора Гуманитарного университета профсоюзов, где разменявший девятый десяток лет профессор руководит кафедрой физического воспитания; график встреч следующего дня был также очень плотен. Словом, даже дозвониться до прославленного альпиниста, маскировавшего в годы войны ленинградские золотые шпили и купола, было непросто. И все же наш диалог с Михаилом Михайловичем БОБРОВЫМ состоялся.


— Михаил Михайлович, вам пришлось воевать с первым дней Великой Отечественной, оборонять Ленинград и кавказские перевалы. А что все-таки было самым трудным испытанием за эти годы?

— Однозначно на этот вопрос не ответишь: раскачиваться на тросе возле шпиля Петропавловки, когда тебя стараются расстрелять с вражеского самолета на бреющем полете, не легче, чем, коченея от холода и задыхаясь от гипоксии, вести бой где-нибудь на горной тропе. И все-таки самым сложным были для меня, наверное, первые дни войны.

Вдумайтесь только: уже 7 июля 1941 года мы, бойцы специального разведывательно-диверсионного отряда, не нюхавше еще пороху, оказались в тылу у немцев на территории нынешней Псковской, а тогда Ленинградской области. Задачей нашей было сообщать в штаб Северного фронта о передвижениях вражеских танковых колонн по шоссе, разведывать дислокацию немецких лесных аэродромов, подрывать железнодорожное полотно, по которому враг перебрасывал подкрепления на передовую. Мы работали по заданию разведотдела штаба фронта, пересекались с наскоро сколоченными в основном из ленинградских студентов партизанскими отрядами. Скажу коротко: из 113 заброшенных в тыл врага бойцов назад вернулись лишь 13...

После этого отправлять нас на задания стали уже более мелкими группами — по пять, а то и по три человека. Во время пятого возвращения через линию фронта в районе Ораниенбаумского пятачка я был сильно контужен. Самое обидное, что попали мы тогда под обстрел своей же артиллерии. Бывало на войне, увы, и такое.

— А как вы оказались в группе, которой поручено было маскировать городские архитектурные доминанты?

— Это случилось как раз после той самой контузии. В Тронном зале Михайловского замка, где располагалась тогда наша госпитальная палата, меня разыскал давний мой приятель Алоиз Земба, который рассказал о формировании группы альпинистов для выполнения столь необычного задания в осажденном Ленинграде. Вот потом два с половиной месяца и лазали ночью по шпилям с чехлами и краской. Впрочем, об этой странице войны мной написана целая книга. А уж затем, в 1942-м, пришлось срочно отправляться на Кавказ, где неожиданно развернулось немецкое наступление.

— Судя по всему, наше командование было к такому повороту событий практически не готово?

— А к чему мы вообще были в те годы готовы? Война началась для большинства советских людей внезапно, а когда враг после разгрома нашей группировки под Харьковом рванул на Кавказ, ситуация стала просто катастрофической. Вот и начали срочно собирать альпинистов, людей, мало-мальски знакомых с горами, по всем тылам и фронтам. Жаль, что к тому времени многих наших горовосходителей не было в живых: война-то полыхала уже целый год.

Немцы же своих егерей до поры до времени берегли как зеницу ока. Дивизия «Эдельвейс», прошедшая горными тропами Норвегии, Греции, Югославии, до лета 1942-го в боях участия не принимала. Но когда пришел час, эта элитная часть, прекрасно экипированная для ведения горной войны, имевшая специальные разборные и облегченные орудия с минометами, располагавшая прекрасными картами местности, появилась на Кавказе. Надо еще заметить, что многие егеря до войны занимались альпинизмом в наших лагерях. Приезжали к нам под видом членов различных рабочих союзов, и не только на Кавказ, по Памиру лазали, по Тянь-Шаню. Рассчитывали, очевидно, что и знание тамошних троп им пригодится. Только туда мы их уже не допустили...

Когда бились с «эдельвейсами» на перевалах, то часто видели в бинокли своих старых знакомых в офицерских егерских мундирах. Случалось, что и контрразведчики к нам приходили, спрашивали, знаем ли какого-нибудь Шварца. В общем, все, как в песне Высоцкого: «А до войны вот этот склон немецкий парень брал с тобою...».

Нас же собирали небольшими группами в Москве. Набралось поначалу человек 250, а добираться к театру военных действий пришлось окольными путями — через Среднюю Азию и Каспийское море, потому что на Северном Кавказе уже шли бои. В Тбилиси, где началось формирование специальных горнострелковых отрядов, к нам вливались представители местного населения — грузины, сваны, представители других кавказских народностей. Это были в основном пастухи, охотники, горные проводники. Они-то, считаю, и стали в итоге нашим главным козырем при столкновении с опытным, хорошо подготовленным к войне в горах противником. Сегодня, оглядываясь с высоты прожитых лет на те события, можно без лишнего пафоса констатировать, что нас выручил, по большому счету, кавказский интернационализм.

— Но гитлеровцы ведь как раз рассчитывали на то, что после их нападения на СССР у нас даст себя знать межнациональная рознь. На Кавказе же национальные вопросы вообще простыми не были никогда...

— Были у них такие расчеты. В немецких политических прогнозах кавказской войны ставка делалась на многовековую вражду местных народов между собой и с русскими. Но, когда дело дошло до реальных боевых действий, кавказцы восприняли вторжение гитлеровцев как нападение на их родину. И дрались отчаянно, как звери. В общем, фраернулись тут немцы круто — по-иному не скажешь.

Если уж начистоту, то ничего иного и противопоставить врагу тогда мы не могли, особенно на первых порах. У них — специальные пушки, которые собирались за считанные секунды, а у нас обычные 80-миллиметровые минометы, которые мы на спинах тащили в горы. Спасибо хоть англичане немного помогли: прислали по ленд-лизу вьючных мулов.

Чем все это закончилось, все хорошо знают: в 1943 году наши ребята сбросили знамена со свастикой с Эльбруса, который немцы поспешили было переименовать в пик Гитлера. Помог нам тогда, конечно, на Кавказе и Сталинград. Если бы сражение на Волге закончилось по-другому, то в войну вступила бы Турция. 26 ее дивизий стояли на границе и ждали нужного момента, а мы дрались все время с оглядкой на них.

— Получается, Михаил Михайлович, в военное лихолетье наш многонациональный Кавказ под столь чудовищным напором устоял, а вот теперь он дал серьезные трещины...

— Выходит так, и логических объяснений этому горькому факту у меня нет. Видимо, очень нужно было все это каким-то недобросовестным политиканам — разрушить нашу вековую дружбу и братство.

Сравнительно недавно, в преддверии 300-летия Петербурга, мне с группой наших альпинистов довелось водружать на Эльбрусе флаг нашего города. Мы, кстати, сделали это на многих высших точках различных континентов — африканском Килиманджаро, вершине Аконкагуа в Андах, австралийском пике Костюшко, а также на Северном полюсе. Так вот, взойдя на Эльбрус в десятый раз в жизни, я снова увидел внизу Грузию. И, знаете, сразу сердце кровью облилось: вот она, такая маленькая и близкая, без преувеличения родная, но уже чужая, заграница...

Такие же чувства испытал, когда там, в Кабардино-Балкарии, увидал вдруг в кафе своего старинного друга свана, с которым плечом к плечу сражался в войну на перевалах. Подходит ко мне эдакий бородатый, косматый старик — еле узнал его — и рассказывает о своих житейских проблемах: пенсия у ветеранов в Грузии нищенская, электричество то и дело отключают, с продуктами постоянные перебои. Оказывается, он ходит из Сванетии, то есть из независимой Грузии, к нам в Россию, чтобы купить что-нибудь из съестного. Вот до чего дожили мы с этой самой независимостью. Спрашиваю: «А как удается миновать границу?». «Не беспокойся, Миша, — отвечает. — Мы свои тропы знаем». Не сомневаюсь, что так оно и есть, мы же с ним на этих тропах воевали. Но до какой же степени нужно было обидеть, унизить этих самых людей, которые, повторяю, и выиграли тогда самую страшную и кровопролитную войну.

Мы победили тогда вопреки всему — и здесь, в осажденном и голодном Ленинграде, и на кавказских перевалах и ледниках. Поверьте, чувство локтя друга, осознание, что тебе всегда придут на помощь в трудную минуту, постоянная готовность поступить точно так же были главными нашими преимуществами перед наглым, коварным и отлично подготовленным врагом. Так было у нас в альпинистской связке, так было и во всей нашей огромной стране, где брат сражался за брата, а друг за друга. Потому-то в итоге мы и выстояли, потому и одержали великую нашу победу.

Подготовил Александр Рабковский. 

Материал был опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 81 (3382) от 7.05.2005 года.

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook