Главная городская газета

Гость редакции - Андрей Львович ПУНИН

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью

Юность, красота и дипломатия: Моника София Сорочинова из Словакии о жизни в России и борьбе за панславянский мир

Молодой и яркий дипломат, аспирант СПбГУ из Словакии Моника София Сорочинова в откровенном интервью рассказала нашей газете, почему Россия лучше Европы, как быстро выучить русский язык с помощью музыки и почему она не боится последствий за свою пророссийскую позицию. Беседу вёл Борис Грумбков. Читать полностью
Гость редакции - Андрей Львович ПУНИН | ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

Отметины на Новом Эрмитаже

Если кому-то кажется, что история архитектуры - скучная вещь, то это совершенно не так. По крайней мере в интерпретации нашего сегодняшнего собеседника, который занимается ею уже более полувека. Наверняка кто-то из наших читателей хорошо помнит лекции по истории архитектуры, которые Андрей Пунин много лет читал в Русском музее и в обществе «Знание». Благодаря прирожденному артистизму и ораторскому дару ученого каждая из них была наполнена подлинной драматургией, эмоциями и выглядела как настоящий мини-спектакль. А еще давала весьма добротную базу знаний. И теперь слушатели тех лекций, проходя по улицам города, причем не только Петербурга, могут практически без труда определить стиль каждого здания и даже примерное время его постройки...


- Андрей Львович, а сегодня вы читаете публичные лекции?

- Увы, для широкой аудитории уже нет, только для студентов - там, где я работаю как педагог. Во-первых, в Академии художеств, где заведую кафедрой истории и теории архитектуры. Во-вторых, в Университете промышленной технологии и дизайна, где читаю курс по истории архитектурных стилей.

Что же касается чтения публичных лекций, то я действительно исправно занимался этим лет тридцать. Мне было важно донести то, что меня интересовало и волновало, до самых обычных людей, которые приходили на эти собрания. Я ведь рассказывал там не только об архитектуре Петербурга, но и об общей истории стилей.

Потом, после того как несколько раз побывал в Египте и один раз даже пожил там довольно продолжительный период, стал читать лекции и про его архитектуру. А поскольку, как выяснилось, хорошей книжки по архитектурной истории Египта не было, то я взял и написал. Хотя Египет и Петербург - это, конечно, как говорится, две большие разницы. Единственное, пожалуй, что их объединяет, - сфинксы у Академии художеств...

А сейчас, представьте себе, я готовлю книгу об античной архитектуре. И мне удалось сделать интересные находки. Оказалось, что мы до сих пор не все знаем о Петербурге начала XVIII века. Вот, например, знаменитые Петровские ворота в Петропавловской крепости: это не что иное, как отголосок, продолжение римской традиции - украшать въезд на мост триумфальной аркой... Причем сам Петр, может быть, об этом и не догадывался.

- И все-таки ближе всего вам архитектура, родившаяся в середине XIX века, - эклектика. Вы фактически стали человеком, который реабилитировал эпоху эклектики - до этого ее считали временем упадка, безвкусицы и пошлости, вообще недостойным изучения...

- Почему именно эклектика? Потому что в истории архитектуры это было пустое место, пробел. А у нас практически на каждой улице есть дома, построенные в то время. Даже целые улицы, застроенные как раз в ту эпоху. Это существенная часть облика нашего города. Как же можно было пройти мимо?

Мне приходилось ломать стереотипы отношения к эклектике, и я доказал, что это совершенно определенный стиль в архитектуре Петербурга, ничуть не уступающий по значимости ни классицизму, ни барокко. И он, кстати говоря, «прошел» по всем европейским странам. Хотя сейчас там больше принято именовать эту архитектуру «историзмом».

Вообще же здесь, наверное, есть и личное пристрастие. С одним из зданий эпохи эклектики - я имею в виду Новый Эрмитаж на Миллионной улице, у меня связано совершенно особое событие в моей жизни. Вы замечали когда-нибудь на его гранитном цоколе, возле угла Зимней канавки, следы от осколков снаряда?

В ноябре 1941 года мы с мамой шли по Миллионной улице (тогда она носила имя Халтурина) к перекрестку Мошкова переулка, где стоял наш дом... И возле Нового Эрмитажа увидели большую воронку от снаряда, который взорвался там совсем недавно. Мы чуть-чуть «опоздали» и остались живы. Так что это место мне особенно памятно и дорого.

- Еще одна связь с войной - как ни странно, дата вашего дня рождения, которое приходится на 22 июня. Вам только что исполнилось 85 лет, с чем мы вас, конечно же, поздравляем...

- Спасибо. А в тот день, когда началась война, мне исполнилось девять лет. Естественно, день рождения отмечать никто не стал. Мы все были в ужасе, после того как в полдень услышали по радио выступление Молотова...

Кстати, незадолго до этого папа подарил мне книгу Константина Симонова - поэму «Александр Суворов». Маленькая книжечка, она была издана в 1939 году. И я решил в подарок папе (а у нас в семье был хороший обычай: в день своего рождения я делал подарки родителям) выучить вступление к поэме.

Так вот, 22 июня в пять часов утра папу вызвали по тревоге. Он был тогда полковником, преподавателем Военно-транспортной академии. Потом академию эвакуировали в Кострому, и в конце декабря 1941 года несколько семей преподавателей, в том числе и наша, смогли покинуть блокадный Ленинград. Но навидаться здесь успели всякого...

- Что осталось самым ярким в вашей памяти?

- Конечно, та история, которая случилась у стен Нового Эрмитажа. Но было и еще одно очень яркое воспоминание. В наш дом попала бомба. К счастью, она угодила не в квартиры, а в лестничную клетку. А под ней была домовая прачечная, перекрытая мощными балками с кирпичными сводами. Они выдержали взрыв и рухнувшие конструкции здания. И все люди, которые прятались от бомбежки в бывшей прачечной, остались целы, но, поскольку дверь была завалена обломками стен, выбирались через окошко.

Меня там не было. Почему? Дело в том, что старший брат отца небезызвестный искусствовед Николай Николаевич Пунин пристроил меня и мою старшую сестру в бомбоубежище в подвалах Эрмитажа. Во время того налета мы как раз были там. Утром нас разбудили: «Срочно вставайте, в ваш дом попала бомба». И мы с сестрой, на руках у которой был ее грудной младенец (он потом умер во время войны - несчастный случай), выскакиваем на улицу. И первое, что я с радостью вижу - нет развала кирпича! А я уже знал, что такое, когда бомба попадает в дом. Приходилось видеть... Появилась надежда: может быть, наша квартира цела?

Вбегаем в ворота, ведущие во двор, и видим... огромный кирпичный развал, по которому бродят, как ни странно, улыбающиеся люди: «А вот мое пальто, а вот мой книжный шкаф...». Нам навстречу идет улыбающаяся мама: «А мы все живы, представляешь»...

Даже наша квартира в принципе уцелела, хотя воздушной волной были выбиты все стекла, и ей требовался ремонт. Когда в 1944 году папа приезжал в Ленинград в командировку из Костромы - нужно было готовить возвращение академии, ему предложили квартирный обмен: нашу разбитую шестикомнатную квартиру на целую трехкомнатную в доме напротив. Папа согласился.

К счастью, во время блокады не пострадала папина библиотека: он вывез ее в ящиках в подвалы Военно-транспортной академии - имел на это право. Эти книги до сих у меня хранятся. А вот папину шашку времен Первой мировой войны кто-то украл из покинутой нами квартиры. Отец очень сокрушался...

Мой папа ведь был участником Первой мировой. Его брат Леонид, подражая легендарному Денису Давыдову, организовал тогда партизанский отряд из лучших казаков. В отряде Леонида Пунина сражался его родной брат Лев - мой папа. У меня дома и сегодня хранятся австрийские и немецкие каски - трофеи с Первой мировой...

Их могут увидеть все мои гости. Но две каски припрятаны. Одна из них простреленная. Когда мой сын Андрей был маленький, то говорил мне: «Убери, папа, эту каску, она с убитого». И сколько бы я ему ни доказывал, что, судя по дыркам, пуля или осколок прошли мимо головы, он не унимался... Но я теперь дал себе слово: когда у меня будет возможность, доберусь до этих двух касок и подарю их Музею Первой мировой войны, который сейчас существует в Царском Селе.

- Сколько же было братьев у отца?

- Трое. Самый старший - упомянутый уже Николай Николаевич Пунин, муж Анны Ахматовой. Он был репрессирован в 1949 году, когда началась вторая волна сталинских репрессий. Его арестовали за несколько месяцев до того, как я окончил 222-ю среднюю мужскую школу на Невском (бывшую Петришуле) - кстати, с золотой медалью.

В итоге вопрос о том, чтобы мне, с такой крамольной фамилией, поступать в Академию художеств, автоматически отпал. А мой папа как заведовал военной кафедрой в Ленинградском институте инженеров железнодорожного транспорта, так и продолжил ею заведовать. Его не тронули. Обычная история, как с братьями Вавиловыми: одного расстреляли, другой - президент Академии наук. Здесь примерно то же самое. Очевидно, одна из сторон тогдашней политики власти...

В итоге на семейном совете решили: идти на факультет «Мосты и тоннели» ЛИИЖТа. Все-таки мосты как-то ближе к архитектуре, которой я увлекался с самого детства. После окончания института меня направили в проектную организацию - в отдел железнодорожных изысканий. Мне везло на хороших людей, которые мною руководили. Я получил хороший жизненный опыт. А потом меня перевели в отдел мостов (я ведь по специальности - мостовик).

Но чем больше я занимался мостами, тем более тоскливо мне становилось, поскольку у меня никогда не было склонности к математике и инженерная работа мне не нравилась. Я начал хандрить, причем очень сильно. И вот тогда мне удалось поступить на заочное отделение в Академию художеств - на факультет теории и истории искусства. Там я получил второе образование. И в итоге это сочетание оказалось для меня идеальным: инженер-мостовик и искусствовед. Как результат - докторская диссертация по архитектуре мостов. Можно считать, что повезло - в итоге такого вот зигзагообразного хода судьбы.

- Уже много лет вы известны как активный защитник исторического наследия старого Петербурга...

- Знаете, мы часто упрекаем современных архитекторов, но ведь и век назад было немало ошибок, испортивших город. Вот лишь один пример. Если вы пройдете по Дворцовой площади, то увидите, что сейчас происходит рядом с аркой Главного штаба. Там начали реставрацию железного купола, который еще в начале ХХ века возвел над читальным залом библиотеки Главного штаба военный инженер-мостовик Кривошеин. Этот купол совершенно чужероден по отношению к постройке Карла Росси, он визуально давит на арку Главного штаба, портит вид.

Не так давно начали реставрацию купола, затем финансирование прекратилось, и работы остановились. Я выступал не раз на эту тему и буду выступать, где смогу, с требованием прекратить все равно уже прерванную реставрацию и вернуть зданию Главного штаба оригинальный россиевский облик. Если уж так нужно в читальном зале иметь прозрачный купол над головой - сделайте в современных пропорциях плоский купол, чтобы его не было видно с площади.

То, что этот купол является серьезной архитектурной ошибкой, многим было очевидно и век назад. Хотя порой современники и тогда были неправы, пристрастны. К примеру, очень ругали здание германского посольства на Исаакиевской площади, возведенное Беренсом. Но придуманные им стилизованные гранитные колонны - они же с Исаакием начинают разговаривать, и это замечательно...

Есть и другие позитивные примеры: архитектор Воротилов очень деликатно пристроил в конце XIX века со стороны нынешней площади Островского новый корпус Публичной библиотеки, повторив пропорции и масштаб построек Карла Росси. Все зависело от мастерства и чувства меры того, кто работал.

О доме компании «Зингер» напротив Казанского собора тоже в свое время были крайне негативные отзывы, но потом привыкли. Или дом Мертенса на Невском с его огромными арками: он плохо смотрится в панораме проспекта, явно противоречит соседним жилым домам, но зато великолепно замыкает перспективу Большой Конюшенной улицы.

- Сегодня с Троицкого моста уже видна лахтинская башня. Может быть, мы и к ней со временем привыкнем? К тому, что в невской перспективе появится еще одна вертикальная доминанта, которыми всегда отличался наш город...

- Меня тоже очень беспокоит этот вопрос, и я чрезвычайно переживаю за панораму берегов Невы. Растущая лахтинская башня мне не нравится. Но это мое частное мнение, которое никак, уверяю вас, ни на что не повлияет.

А что касается того, что привыкнем... Есть, например, совершенно жуткий дом, построенный лет десять назад на Выборгской стороне за отелем «Санкт-Петербург». Он испортил панораму этой части Невы однозначно и безвозвратно. Я не могу к нему привыкнуть.

Огорчает появление в центре города пресловутых «стекляшек». Например, на углу Загородного и Гороховой - очень грубая, безвкусная постройка. Некое самоутверждение проектирующего архитектора и свидетельство явного недостатка профессионализма.

Расстраивают появляющиеся там и сям аляповатые мансарды, особенно на исторических зданиях на Невском проспекте. Пытались их сделать малозаметными, но они тем не менее нарушили конструкцию кровли и внесли чужеродный момент в облик города.

При этом я вовсе не против современного строительства в центре Петербурга. Если новые постройки решены в масштабе исторической среды, то, как правило, результат получается удачным. Да, за последние двадцать лет город подпортили, но не до конца. Могло быть гораздо хуже.

- А как вы относитесь к тому, что сегодня зачастую старые исторические здания не сохраняют, а сносят, заменяя внешне точными копиями?

- Это тоже очень деликатный вопрос. Самая главная копия - это дом на углу Невского проспекта и канала Грибоедова, где находится Малый зал Филармонии. Сначала в это здание во время блокады попала бомба, его восстановили полностью, использовав кусок уцелевшего портика. А в 1970-х годах, чтобы построить станцию метро, дом пришлось наполовину разобрать, дабы встроить в него выход из подземки.

И слава богу, что так сделали: это очень удобное место для пассажиров. Я считаю, что было принято правильное решение. Меня не смущает хорошая копия, если она нужна для сохранения целостности городской среды. Если она появилась в силу тех или иных обстоятельств, в том числе и в связи с постройкой метро, столь нужного для горожан.

Подготовил Сергей ГЛЕЗЕРОВ

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook