Главная городская газета

Гость редакции — Александр Рогожкин

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Выпускник ЛНМО: меняет мир только математика

Его изыскания опубликованы на двух языках, его проект получил Grand Award, его интересу к науке уже десять лет. Он - специальный гость редакции, выпускник 564-й школы Александр Сердюков. Читать полностью

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью
Гость редакции — Александр Рогожкин | ФОТО Сергея Грицкова

ФОТО Сергея Грицкова

Ну, за искусство!

Александр Рогожкин имеет историческое, художественное и режиссерское образование. Начинал в кино как художник, а потом стал ставить фильмы, в основном по собственным сценариям. За четверть с лишним века — около трех десятков названий фильмов и новелл в сериалах. Многие его персонажи стали национальными героями — это менты из «Улиц разбитых фонарей» и опера из «Убойной силы», это Кузьмич, генерал Иволгин, Лева Соловейчик и другие из «Особенностей национальной охоты» и «... рыбалки». Фокус же Рогожкина в том, что он умеет одинаково успешно делать и совершенно народное, и абсолютно артхаусное кино. И даже шедевры — как, например, «Кукушка».


— Александр Владимирович, вы у нас сегодня Дед Мороз...

— Сейчас вы спросите, как я отношусь к году Свиньи... Нормально отношусь. В последнем моем фильме «Перегон», который был на экранах летом, мало кто его видел, один из героев — поросенок Тарасик, которого играет мини-пиг Кузя. Важная комедийная роль. Мини-пиг — маленькая свинья, в переводе на русский. Порода специальная. Их держат дома, они ходят в наполнитель, на них бантики надевают... Сейчас генетика так развивается — могут и мини-слоника вывести.

— А как вы относитесь к мини-режиссерам?

— Как к мини-режиссерам.

— Таких где выводят?

— Таких, наверное, вывести легче всего. Воспитать режиссера сложно, это явление редкое, единичное. Помню, Сергей Аполлинариевич Герасимов, у которого я учился, страшно завидовал Михаилу Ильичу Ромму, потому что у того на курсе был Шукшин. Хотел подобного воспитать, но так и не нашел.

— Сейчас можно ждать такого, как Шукшин?

— Знаете, года три назад я был председателем жюри нашего студенческого фестиваля «Питеркит». И разнес в пух и прах программу ВГИКа, там показанную. А потом оказался в Берлине — участвовал в конкурсе короткометражного кино с фильмом Sapiens. Много посмотрел картин — и вдруг понял, что ругать выпускников нашего главного киновуза не стоило. Они как послушные маленькие ученики повторяют то, что делается в Европе. А в Европе делается, на мой взгляд, мусор. Везде смерть, везде пренебрежение личностью человека, уничижение ее. Отсутствие глобальных идей, повторы в идеях, в сюжетах, ретро... И ничего принципиально нового ни в технологии, ни в ремесле. Мелкотемье страшное. Это, вероятно, нынешняя тенденция развития мирового кинематографа.

Даже говорить об этом не хочется.

— Не то, наверное, у нас? Все кругом только и говорят о подъеме в российском кино.

— Сейчас конец года, и мне прислали очень много сценариев с предложением ставить. Восемьдесят процентов — ретро. 1960-е, 1970-е, 1980-е годы, Москва. Но в нынешней Москве, которая напоминает новогоднюю елку, снимать то время невозможно абсолютно. И всем на ум приходит одно и то же решение, тоже примитивное, — использовать хронику тех лет. Но хроника не дает ощущения времени как такового, она просто его фиксирует.

Вот я недавно пересмотрел фильм Геннадия Шпаликова «Долгая счастливая жизнь». Одна из лучших работ отечественного кино. И вспоминаю, что о ней говорили, когда картина была сделана — в 1966 году. Что фильм сырой, зыбкий, неуклюжий, драматургии нет, есть просто склеенная вереница событийных фактов, которая не отражает ничего. А фильм замечательно отражает время. Задача режиссера — осмысливать время.

— А люди разные в разное время?

— Нет, человек вообще не меняется.

— И все же, вот только что прошли фестивали финского и немецкого кино. Многие фильмы рассказали простые человеческие истории в реалистичной форме и были приняты зрителем. Чем же принципиально отличаются, на ваш взгляд, нынешние европейские картины от фильма Шпаликова?

— Ощущением жизни. Был оптимизм, вера в человека, в добро. Сейчас это отсутствует. И еще. Когда смотришь много европейских фильмов, сразу понимаешь, что будет в конце. Это противно. Противно ощущать, что все знаешь. И уже просто выискиваешь мелочи, тебе интересные.

— Ну зритель вряд ли смотрит так, как вы — профессионал...

— Зритель вообще испорчен за последнее время достаточно сильно. И тем, что не появляется нормальных фильмов. И тем, что показывают. И недоверием кинематографистов к зрителю. И получается, что публика какого-нибудь экшена даже внешне сильно отличается от публики, допустим, выставочного зала. Знаете, очень трудно найти для съемки нормальные лица. Когда мне нужна массовка, я звоню всем своим знакомым художникам, прошу их прийти и привести с собой их знакомых художников.

— Значит, сейчас фильм из века, допустим, XIX, нереален в принципе?

— Вы, наверное, о фильме про Пушкина говорите? Я не видел картины Натальи Бондарчук. Но и Хуциев, и Герасимов не смогли в свое время сделать картину о Пушкине. Причина одна — не найти Александра Сергеевича. А я, например, «Бесов» не мог поставить. Потому что не нашел Ставрогина. За все время видел только двух людей, которые соответствовали его описанию.

— Не актеры?

— Нет. Один раз в автобусе встретил парня, когда подъезжал к институту Лесгафта, — вероятно, спортсмена. Вошел человек, на которого все обратили внимание. И он себя вел как человек, который привык, что на него все обращают внимание. Ну Иван-царевич. С красивым сильным запястьем, вороньего крыла волосами и ярко-синими глазами. Второго «Ставрогина» увидел в Ирландии — там этот генотип достаточно распространен.

В любом случае я бы и не стал делать «Бесов». Есть вещи, о которых можно думать и даже мечтать, но лучше их не трогать. Для меня это табу.

— Но сейчас много экранизируют Достоевского и «Бесов» в частности.

— Да, Федор Михайлович стал пользоваться популярностью, как ни странно.

— Что тут странного?

— Есть такая довольно известная история. Однажды Луначарский приехал на встречу со своими учениками в Первую киевскую гимназию и там пожаловался: мол, план монументальной пропаганды осуществляем, надо бы Федору Михайловичу памятник поставить вместе с Робеспьером и прочими революционными деятелями, да вот не знаем, что на постаменте написать? И ему посоветовали: «Достоевскому от благодарных бесов».

— Но вы посмотрите этот сериал хоть пять минут?

— Пять минут наверное... В любом случае, у каждого свое представление об экранизации. Она всегда спорна как раз потому, что надо найти золотую середину: быть в теме и сохранять автора. В свое время один продюсер позвонил и предложил сделать «Мертвые души». И дал карт-бланш на обращение с первоисточником. Через полчаса я понял, что я бы сделал историю капитана Чичикова. Он служит в маленьком гарнизоне ближе к моему любимому Полярному кругу, вдруг часть расформировали, человеку нужно куда-то себя деть — и он создает дивизию из мертвых душ. Но это не классические мертвые души. Это молодые люди, которые платят, чтобы не служить. С парня берут две тысячи долларов — и зачисляют в фиктивный полк. Он как бы служит, ему выписывают довольствие, звания дают... Лучшая часть в округе, секретная, отличные учения... и вдруг: к нам едет ревизор!

— И что же с этим замыслом?

— Ничего. Продюсер не перезвонил. «Мертвых душ» поставил Лунгин.

— Вы в основном экранизируете собственные сценарии. И вам удалось сделать то, что — со времен Труса, Балбеса и Бывалого — не сделал в нашем кино никто: придумать сразу две команды героев. Команду оперов-ментов на работе и компанию бывших советских «средних» служащих (попросту: мужиков) на отдыхе — в «Особенностях национальной охоты» и «...рыбалки». Очень интересно узнать, как это было.

— С ментами довольно длинная история, дело было новое, там очень много нюансов, деталей и тонкостей, в том числе организационных, довольно трудно будет рассказать точно... Когда продюсер Александр Капица затевал сериал «Улицы разбитых фонарей», он позвал меня в числе первых режиссеров. Решили экранизировать рассказы Андрея Кивинова, их тогда было чуть более, кажется, десятка, никто и не предполагал, что история станет такой продолжительной. Я участвовал в подборе актеров, в подборе команды.

— И в определении принципов ее...

— Главное, что в любой команде должны быть разные люди. Только от этого и можно плясать. Это как в бригаде монтажников-высотников: один отважный, другой очень хладнокровный и осторожный, кто-то должен быть в душе романтик и так далее. Но каждый должен быть все же не типажом, а личностью, мне типажи не интересны...

Потом, когда «Улицы...» начали ветвиться (в 2000 году отпочковалась «Убойная сила». — Ред.), я для другого продюсера даже писал концепцию.

— Пожалуйста, пару пунктов оттуда...

— Ну, скажем, я утверждал, что Дукалис в каждой серии должен говорить фразу: «А вот у нас в рижском ОМОНе...» — чтобы зрители сериала в бывших советских республиках чувствовали, что это их кино тоже. Что мы все вопреки обстоятельствам во многом соотечественники. Нужно все учитывать. Для этого должен быть специальный креативный продюсер, но у нас таких еще не существует... Нет, мне совсем не хочется пересказывать концепцию. Тем более что ее никто и не придерживается (хотя мне признавались даже руководители «ОРТ», что цитировали ее часто без ссылки на автора). Например, упомянутый Дукалис, кажется, обзавелся супругой, хотя я настаивал на том, что этого не должно случиться никогда.

— Но скажите главное: вы придумали, что это менты нашей мечты?

— Да... Они должны быть такими, какими мы хотим их видеть. Потому что сам по себе наш город, особенно тогда, в середине 1990-х, в целом, кроме парадных мест, достаточно убог и грязен. И нужен идеал, образ, к которому можно стремиться. Зритель должен был принять этих оперов, как родных, которые каждый день будут приходить. Ты пьешь чай — и они пьют с тобой чай, только на экране. Задача была показать людей, которые за минимальный оклад живут так: взял в долг — в зарплату отдал долг, через неделю опять взял... И при этом честно выполняют свою работу. Может быть, не всегда юридически грамотно и правильно, но честно.

А когда я посмотрел пару серий спустя три-четыре года, то ужаснулся: этим ментам не хватало только цЕпочек, как выражаются известные товарищи, браслетиков, дорогих иномарок... Все остальное у них уже есть, они уже не работают, а развлекаются.

— А столь успешно отдыхающие герои «Национальных особенностей» как появились? (Напомним читателям, что «Особенности национальной охоты» вышли в 1995-м, «Особенности национальной рыбалки» — в 1998-м, «Особенности национальной охоты в зимний период» — в 2000-м, героев этих картин можно встретить и в других фильмах. — Ред.)

— В дремучем 1994-м я нагло пытался снять краткий курс ненаучного коммунизма. Мне всегда в работе помогает задача, сформулированная несколько абсурдно. Идея была достаточно странная: показать людей, которые выехали на охоту. И все. Потом появилась идея включить в компанию одного иностранца — чтобы попробовать достать зарубежные деньги на проект. Ближе всего к нам Финляндия, в итоге и появился финн. Мне было интересно объединить людей, которые — от проблем, от забот, от Чечни, от курса доллара, от нефти, от упадка, от отсутствия всего, всего и всего — попали в среду под названием ненаучный коммунизм. Мне было важно плавное передвижение камеры — неторопливое, как дыхание, существование. Чтобы постоянно пейзаж за актерами как бы плыл. Менялся немножко. Вот такая размеренность бытия. Там, где нет никаких политических и социальных моментов, где не нужно об этом всем думать. А нужно выполнять нормальную функцию человеческого организма — функцию отдыха.

— Близкая нашему народу функция, точно. Кто-то предполагал, что фильм станет столь любимым?

— Тогда собрался, едва ли не в последний раз, ленфильмовский худсовет. И я выслушал очень много отрицательного в адрес фильма... И снимался он очень трудно. Финальную зимнюю сцену пришлось ждать два месяца — не было денег у Госкино. Когда что-то наскребли, уже был жуткий мороз, а костюмы сшили на позднюю осень. Все мерзли, волк в том числе... Его привозили на съемку в автобусе, я подходил, стучал по стеклу — появлялась ошарашенная морда, его укачивало... Он весь в слюнках был, такой несчастный...

— Может, ему налили?

— Да кто?

— Кто-нибудь. Вы же показали, что такое охота по-русски и как можно забыть о Чечне, о курсе доллара, обо всех проблемах — и оказаться в «коммунизме».

— Нет, волку вряд ли наливали... Правда, один раз актеры «согрелись» на площадке — и съемочный день для них тут же и кончился. Выпивший человек никогда не сможет ничего сыграть.

К сожалению, некоторые артисты нарушают режим. Чтобы они не нарушали, я им говорил: завтра будет сниматься медведь. А медведь чувствует запах алкоголя за восемь метров. И может разорвать.

— А как возник фильм — кстати, ровно десять лет назад — с участием тех же героев и актуальным для нас сегодня названием «Операция «С Новым годом»?

— Это был уже коммерческий проект, таким он и остался. Хотя сделан был за минимальные деньги и в дикие рекордные сроки. Там огромное количество персонажей, если вы помните. И вот там некоторые артисты вели себя, скажем так, нехорошо. А компьютерной графики у нас тогда в стране не было... Но фильм принес огромную прибыль продюсерам, просто фантастическую. Как и «Менты», впрочем. По ним данные напечатаны, так что я могу сказать. Одну серию мы снимали примерно за 14 — 15 тысяч долларов, а за первый тираж кассет продюсеры выручили около миллиона долларов.

— Но вы к этому, понятно, уже никакого отношения не имели... А как возник сам замысел новогодней «Операции»?

— Я всегда иду от противного, от абсурда. Какое самое печальное место для встречи Нового года? Тюрьма, больница, казарма солдатская. Я помню, как на плацу в Васкелово стоял под фонарем, а рядом проходила радостная электричка — люди ехали в Ленинград справлять великий праздник всех времен и народов Новый год. В картине отозвалось вот это ощущение безысходности: маленький фонарь освещает небольшое пространство белого снега, сверху сыплется что-то такое, что я назвал медленным снегом из детства, — и люди, которые вычеркнуты из праздника, но должны его отметить. Отпраздновать замечательно. Всем смертям назло. Всем болезням, гипсам, перебитым ногам и так далее.

— Так наша жизнь — больница, казарма, дурдом? Постоянный отпуск? Постоянная пьянка? Что?

— Знаете, когда затевались все те же «Улицы разбитых фонарей», я предлагал некую объединяющую идею для разных режиссеров, которые будут работать. Это палата номер шесть — отделение милиции — в большом дурдоме Санкт-Петербурге. Но меня никто не поддержал. Наверное, испугались. Меня часто никто не поддерживает.

— А вам никто не дарил коллекцию газетных заголовков, которые придуманы по вашему канону «Особенности национального...»?

— Да нет. Кстати, предполагалась просто «Охота», да на «Ленфильме» тогда снималась картина с таким названием (Виталием Соломиным. — Ред.). Пришлось подзаголовок сделать главным. Теперь, действительно, все используют. Разрешения, кстати, не спрашивают.

— А вы спросили у Алексея Германа позволения использовать название «Операция «С Новым годом»?

— Да. И он разрешил. С некоторыми, правда, условиями...

— В этой картине, как и еще в пяти у вас, снимался Андрей Краско. В уходящем году его не стало...

— Да, это кошмар — такая потеря. Замечательный был актер. Я писал на него и свой недавний сценарий, зная, что он страшно занят... Была такая небольшая идея — показать «Жизнь Кремля». Не пугайтесь, « Кремль» — дачный кооперативный поселок, который существовал еще в предвоенное время и теперь активно развивается. Там, естественно, есть администратор, без которого ничего не может происходить. Вот эта роль предназначалась Краско. Правда, имя у героя было Михаил Дмитриевич Звонов, М. Д. Звонов, понятно, как его все звали за глаза... Но я забросил эту идею.

С Андреем мы впервые работали вместе в тех же «Улицах...», он сыграл уголовника Зубра... А потом уже я часто использовал образ Краско, зная его подвижную натуру артистическую. Он прекрасно понимал и чувствовал материал, объяснять ему что-то почти не приходилось. Часто звонил и спрашивал, нет ли для него новой работы. Андрей прекрасно сыграл без слов в «Болдинской осени» по Виктору Ерофееву... А потом я сказал как-то, что пишу опять короткометражку, и он ответил: «Я буду играть главную роль!». А в главной роли был цветок, это фильм Sapiens. Но все равно он снялся у меня и там.

Некоторые вещи он очень боялся спрашивать. Или спрашивал, когда уже все было сделано. Например, в конце «Операции «С Новым годом» спросил: «А все-таки мой санитар Эпштейн — это доктор, который Ленина лечил?» Я даже забыл про этот факт, оставшийся где-то в подсознании, а Краско выстраивал своего персонажа вот оттуда...

Он был артист от бога.

— Будем считать, что мы его помянули «в половине двенадцатого»... А за что вы, быть может, еще выпьете в новогоднюю ночь?

— Вы хотите, чтобы я сказал тост? Но я не умею ни писать поздравительные открытки, ни сочинять тосты...

— Хорошо, через год позовем в гости артиста Булдакова. Но кто же придумал все тосты генерала Иволгина?

— Ну я, конечно...

— Тогда — за вас! И за искусство, разумеется!

Подготовила Ольга ШЕРВУД. 


Материал был опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 245 (3792) от 29.12.2006 года.

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook