Главная городская газета

Иван Яковлевич ГАЕВСКИЙ

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Гость редакции

Выпускник ЛНМО: меняет мир только математика

Его изыскания опубликованы на двух языках, его проект получил Grand Award, его интересу к науке уже десять лет. Он - специальный гость редакции, выпускник 564-й школы Александр Сердюков. Читать полностью

Юсиф Эйвазов: о любви, поклонниках и об оперном Олимпе

Сегодня Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов единственный раз выступят на фестивале «Звезды белых ночей» в опере «Макбет» Верди. Читать полностью

Известный офтальмолог Петербурга: отслоение сетчатки лечится

О новейших технологиях в офтальмологии, о том, что полезно и что вредно для глаз, рассказывает читателям сегодняшний гость редакции доктор медицинских наук, профессор, директор Санкт-Петербургского филиала НМИЦ «МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика Святослава Федорова» Эрнест БОЙКО. Читать полностью

Что откроешь в море документов. К юбилею государственной архивной службы России

Сегодня ведомство отмечает свое столетие. У нас в гостях - директор Российского государственного архива Военно-морского флота Валентин Смирнов. Читать полностью

В поисках затерянного Петербурга

Наш собеседник много лет занимался раскопками на Охтинском мысу, на котором располагался своего рода «праПетербург». Читать полностью

Песни вечной мерзлоты. Что ждет российскую Арктику?

Усилиями чиновников Cеверной столицы Петербург примерил на себя и корону главного города Арктики. Авансов выдано много, но до сих пор неясно, как именно Россия должна осваивать «севера» - строя в Заполярье города на века или довольствуясь вахтовыми поселками? Читать полностью
Иван Яковлевич ГАЕВСКИЙ | ФОТО Александра ДРОЗДОВА

ФОТО Александра ДРОЗДОВА

Тайны следствия
и долголетия

Александр Яковлевич выглядит молодцом: ясный взгляд, абсолютно четкая речь, прекрасная память. Даты, имена, географические названия, номера воинских частей, что называется, отлетают от зубов. Рассказ ведет обстоятельно, не отклоняясь в сторону и не теряя нити разговора. Изредка смущенно останавливается: «Вот здесь запамятовал...». Но тут уж сетовать грех – человеку в этом году исполняется 99 лет! Он – один из старейших питерских следователей. Работал в этой должности еще во время блокады.


– В отличие от многих людей, встретивших войну в юном возрасте, вы, Александр Яковлевич, были к тому времени уже вполне взрослым человеком...

– Родился я 3 июня 1916 года в деревне Вахмино Опаринского района Кировской области. Отец вернулся с Гражданской войны без ноги. Мать в это же время умерла. У отца на руках остались три сына. Я был средний, а младший вскоре умер. Отец через некоторое время женился... Женщина энергичная, но мачеха есть мачеха... Жизнь была очень тяжелая – не было хлеба, работали продотряды, которые ходили по домам и все продукты выгребали подчистую. В магазинах – ни продуктов, ни одежды, ни обуви. Я с семи лет работал, пас коров. Мы жили на хуторе, перебрались туда из деревни по требованию мачехи с одной полуторагодовалой телкой – больше ничего у нас не было. Работали в огороде, собирали в лесу грибы и ягоды. Отец плотничал, делал деревянную посуду, которую обменивал на продукты.


– А как же в школе учиться?

– Ближайшая школа была в семи километрах. Располагалась в доме выселенного кулака и состояла из одной учительницы, которая вела все предметы. До десяти лет я в школу не ходил – мачеха не отпускала, надо было пасти корову. Потом я стал просить отца, и он мачеху уговорил. Она разрешила мне ходить, но только после того как выпадал снег и корову загоняли в стойло. Поэтому, конечно, много пропускал и учился не очень хорошо. Ходил я в лаптях, которые сам же изготавливал из бересты. Одежда тоже была самодельной – мачеха делала нитки из льняной кудели и ткала полотно на ткацком станке, его потом белили на снегу, из него все и шили. Так я проучился четыре года, а потом нужно было идти в среднюю школу, которая располагалась в поселке Опарино, в двадцати километрах от нас. Туда уже каждый день не походишь – жил в общежитии. Условия были ужасные. Никто нас не кормил. Выходной был только в воскресенье, я ходил домой – вечером в субботу туда, в ночь на понедельник обратно. Дорога была абсолютно разбитая, я проходил весь путь за два с половиной – три часа. Из дома приносил молока и ягод, которые собирал в лесу. При возможности также подрабатывал за еду на чужих огородах. Учиться я старался, но получалось средне, ведь начинал по-прежнему с октября, только с первым снегом. Помню большую радость: в школе в качестве поощрения мне выдали материал на рубашку... Десятилетку я закончил успешно.


– Но на хутор, наверное, уже возвращаться не хотелось?

– У меня была мечта – не помню уж, кто меня надоумил, – поехать в Ленинград в Текстильный институт. Написал заявление, мне прислали программу для подготовки к экзаменам. Месяц после окончания школы я поработал на сенокосе, получил тридцать рублей. Отец мне помочь не мог – денег у него не было, пенсию тогда в сельской местности не платили. Он сделал мне деревянный сундучок, я насушил сухарей. Моих денег хватало только на дорогу в один конец. И я решил поехать поближе – до первого города. А это Киров, 650 километров от нашего хутора. Доехал и сдал экзамены на исторический факультет пединститута. Но я был оборванцем в лаптях, надо было как-то одеться. И я попросил отца. Мы с ним заготовили сена, свезли в Опарино и продали за пятьдесят рублей. На эти деньги я приоделся. А в институте уже была небольшая стипендия, бесплатное общежитие. Первое время было очень тяжело, потом я нашел работу – преподавал вечерами в школе взрослых. Купил себе пальто, сапоги. Собирался после института ехать в деревню, работать в школе. Но, когда уже заканчивал последний, четвертый, курс, сдавал госэкзамены, грянула война.

Конечно, мы все, студенты призывного возраста, заявили, что хотим идти в ополчение. Но нас отговорили, дали закончить институт. Потом приехали представители из центра, стали набирать молодежь на учебу в Москву. Я попал на курсы в Военно-юридическую академию Красной армии. Там, конечно, было уже совсем другое дело – нормальные условия проживания, еда. Выдали военную форму – хорошую рубашку, брюки-галифе, хромовые сапоги. Проучились так месяца два, и направили нас в лагеря. А враг уже подступал к Москве. Жили мы в блиндажах, а над нашими головами летали немецкие самолеты бомбить Москву. Несколько дней позанимались военными науками, а потом к нам в класс пришел командир и приказал всем выйти и построиться. Посадили в автобусы и сказали, что повезут на передовую. А у нас никакого оружия не было, даже учебного! Выдали только противогазы, лопаты и бутылки с зажигательной смесью. Привезли в поле, мы выкопали окопы...


– А сколько человек вас было?

– Рота – шестьдесят человек. Было очень холодно, питания никакого. Так просидели мы больше полусуток. Потом привезли замерзший хлеб и селедку настолько соленую, что есть невозможно. Еще сутки просидели – приходит приказ построиться и двигаться маршем в направлении к Иванову. Шли день, переночевали в какой-то деревне, снова шли. В Иванове нас разместили в казармах, и оказалось, что там уже весь личный состав нашей академии. А потом всех погрузили в эшелон и отправили в Ашхабад. Ехали около месяца...


– В Ашхабаде, конечно, никакой войной не пахло?

– Да, абсолютно мирный город. Там мы продолжили учебу. Преподавали нам светила юридической науки, авторы учебников, подготовка была очень хорошая. Проучились до апреля 1942-го, потом снова посадили нас в товарные вагоны и отправили обратно в Москву. Еще месяц в товарном вагоне. Был уже апрель 1942-го. Нам присвоили звания лейтенантов юстиции, и началось распределение. Десять человек, в том числе и я, попали на Ленинградский фронт. Но в распоряжение прокурора Ленинграда направили меня одного.


– Как вы добирались до блокадного города?

– На плоту через Ладогу. Плыли ночью. Может, поэтому бомбежки избежали. Зато, когда ехали в эшелоне, налетела немецкая авиация. Одного из моих попутчиков ранило. Прибыл в Ленинград, явился к прокурору, и меня определили следователем в прокуратуру Смольнинского района на Невский, 174. Жилья не дали – жил прямо в кабинете. Там была печка-буржуйка, труба выходила в окно. Выдали мне рабочую карточку – 500 граммов хлеба в день. Но кроме хлеба больше ничего. Вскоре у меня началась цинга.


– И чем вам приходилось заниматься?

– Дел было много: грабежи, убийства, кражи. У людей на улицах часто отнимали продуктовые карточки или полученные по ним продукты. Работали с раннего утра до позднего вечера. При этом Генеральная прокуратура требовала все дела заканчивать в десятидневный срок. Приходилось часто выезжать на места преступлений, составлять протоколы. Задерживать преступников помогали сотрудники милиции. Задержанных помещали в дом предварительного заключения на Мойке. Те, кому было предъявлено обвинение, содержались в «Крестах». Суды дела рассматривали быстро. Тех, кто мог ходить, отправляли в штрафные батальоны.


– Может быть, вспомните какое-то из наиболее интересных дел?

– Да много интересного было... Вот, к примеру, одно из дел, начавшихся еще до меня. Муж якобы убил жену. К моменту начала моей работы он уже сидел в «Крестах». Плакал, клялся, что никакого убийства не совершал. Жена ушла на работу, а домой не вернулась. Я с ним обстоятельно побеседовал, в том числе и о ее отношениях на работе. Она работала инженером на железной дороге. Мне показался подозрительным ее начальник. Я назначил обыск в его квартире. И под поленницей дров там нашли шубу убитой. Обнаружили также ее кольцо и рюкзак со следами крови. Подозреваемый сначала говорил, что ходил с ним на охоту, носил убитых животных. Но экспертиза показала, что кровь человеческая. Ему ничего не оставалось делать, как признаться.

Он знал, что эта женщина носит с собой две рабочие карточки – свою и мужа. На ней была шуба, а на пальце – золотое кольцо. Этого оказалось достаточно для убийства. Вечером она пришла в кабинет к начальнику. Наклонилась к печке, чтобы прикурить. Он в это время схватил со стола пресс-папье и ударил ее по голове. Потом разрезал ее тело охотничьим ножом на куски и сложил их в сейф. В кабинете было холодно, они там не разлагались. А он, уходя с работы, потихоньку их выносил в рюкзаке и выбрасывал на улице.


– Были ли созданы какие-то особые условия сотрудникам прокуратуры?

– Когда я приехал, в нашем здании уже работал водопровод. Было электричество. О тепле заботились сами – ездили заготавливать дрова, ломали деревянные дома. Бомбежки были постоянными. Сначала я боялся, потом привык. В убежище не шел – милиционеры загоняли чуть ли не силой. А в июне в наше здание попала бомба. Меня спасло чудо – вышел в туалет помыть руки. За моей спиной – грохот. Выскочил обратно, смотрю – дверь от моего кабинета валяется на полу. Взрывной волной вынесло и портфель с документами. Дальше – один дым. Целое крыло здания рухнуло. Пришлось мне спускаться вниз по водосточной трубе. Прокуратура переехала в другое здание. Ну а я в кабинете больше не жил – снял комнатушку в коммуналке.


– А как с личной жизнью дела обстояли?

– В конце войны пошел я на танцы. К тому времени был уже гражданским человеком – после снятия блокады прокуратура перестала работать в военном режиме. Так что красивой формой женские сердца покорять не мог. Но это мне не помешало – познакомился с девушкой, проводил ее до дома. На прощание дал ей номер своего служебного телефона. Через несколько дней позвонила ее подруга:

«Помнишь такую-то?» – «Помню». – «Она приглашает тебя в гости. Записывай адрес». Она, оказывается, тоже бесквартирная была, снимала комнату. Работала ученицей бухгалтера. Через два месяца мы поженились. Своя комната у меня появилась гораздо позже – я был уже старшим следователем городской прокуратуры. А в 1954-м стали создаваться спецпрокуратуры, обслуживающие строительство военных объектов. И меня перевели в одну из них.


– А там – те же преступления: убийства, грабежи, кражи?

– Конечно. Ведь после смерти Сталина из мест заключения освободили огромное количество преступников. Что они творили – ужас! Почти все потом снова попали за решетку. В моем ведении было 11 воинских частей вместе с военными городками и обслуживающим их гражданским населением. А наша прокуратура – всего три человека. Так что работы было очень много. Помню любопытное дело. Кладовщика обвинили в том, что он убил сторожа склада и забрал оттуда вещи. Экспертиза якобы опознала одну из них среди тех, что нашли у него дома при обыске. Я засомневался, назначил новую экспертизу, и она опровергла вывод первой. А вещи потом стали всплывать на рынках и в магазинах. По ним и нашли настоящих убийц. До сих пор помню их фамилии. А я ведь был тогда еще совсем неопытным следователем!


– Ничего себе неопытный – больше десяти лет стажа!

– Опыт – это когда работаешь пятнадцать – двадцать лет. Для того чтобы давать результат, надо «пропустить через себя» массу разнообразных дел. Тогда появляется понимание жизни, умение разговаривать с людьми. Приходит молодой следователь, жалуется: задержанный, мол, отказывается давать показания. Как это отказывается, не может быть такого! Еду сам в изолятор, начинаю беседовать, и слово за слово человек мне все и рассказывает. К людям нужно уметь находить подход. Однажды мой подследственный, с которым у меня установились доверительные отношения, меня буквально спас. Мы тогда в связи с валом преступности просто «зашивались», а сроки окончания следствия все равно надо было соблюдать. Чтобы в них уложиться, я на свой страх и риск вместо индивидуального ознакомления обвиняемых с материалами дела устроил им коллективное. Вот сидят они, читают, и вдруг один вскакивает и начинает дело рвать! Я не успел еще ничего сообразить, как «мой человек» подскочил к нему и как даст! Если бы не он, сколько бы мне потом пришлось возиться, восстанавливать утраченное!


– До какого года вы проработали?

– В 1983-м ушел на пенсию с должности зампрокурора воинской части. Мог бы еще работать, но срок службы для нас закон ограничивает возрастом. Еще десять лет отработал в адвокатуре. Потом уже стал настоящим пенсионером.


– В семейной жизни счастливы?

– Абсолютно. У меня прекрасная дочь – она замдиректора Института растениеводства. Внук – доктор экономических наук, профессор СПбГУ. Ну и любимая супруга, с которой мы уже семьдесят лет вместе.


– Так вот где секрет долголетия!

– Ну это уже не мне решать...


Подготовил Михаил РУТМАН



Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook