«Учитель года России-2017» Илья Демаков: «За год я дал столько открытых уроков, сколько не давал за всю жизнь»

В октябре в Петербурге будет объявлен «Учитель года России-2018»: финал по традиции проходит в городе действующего чемпиона, то есть нашего собеседника учителя истории петербургской гимназии № 116.

«Учитель года России-2017» Илья Демаков: «За год я дал столько открытых уроков, сколько не давал за всю жизнь» |

Когда Илью Сергеевича называют лучшим учителем, он привычно поправляет: «В России 1 миллион 300 тысяч учителей, и нет инструмента, который мог бы определить лучшего из них». Он предпочитает такую формулировку: «Я просто учитель, который с определенным составом жюри и конкурсантов лучше всего соответствовал определенным критериям». С Ильей Демаковым мы беседуем о том, как представитель учительской династии в трех поколениях может оказаться в профессии случайно, в чем Толкиен помогает усваивать уроки истории, зачем вдобавок к английскому и немецкому учить исландский и почему пятибалльная система оценки плоха, но другие «балльные» не лучше.

— Илья Сергеевич, вы только что из экспедиции с детьми вернулись — где были?

— Обычная летняя практика, такая «околоисторическая». По Ленобласти, по крепостям и замкам: у нас близится изучение средневековья, и мы к нему «подкрадываемся» через творчество Толкиена. Но не с литературной точки зрения, а с исторической...

— Гномы и хоббиты? Существование этих народов не то чтобы исторически достоверно.

— Толкиен был специалистом по англосаксонской, но отчасти и по древнескандинавской, древнеисландской литературе, и его произведения написаны абсолютно в духе средневекового севера Европы. Тогда люди так и мыслили: мир наполнен тяжким трудом, голодом и войнами, ну и некоторым количеством драконов.

Толкиен поэтому и возник около курса истории: он передал взгляд средневекового человека на мир. Его к тому же наряду с «Гарри Поттером» дети охотно читают. Я был поражен, когда спросил, смотрели они фильмы или читали: почти никто не смотрел, но читают эти книги большинство, и кто-то даже на английском.

Толкиен еще полезен тем, что по мотивам его произведений можно сначала ввести детей в ситуацию, где они будут свободно общаться со мной и с одноклассниками, и тогда потом, в классе, но уже не про драконов, а «по делу» они активнее включаются в диалог.

Мы с коллегой, чтобы детей погрузить в средневековье, все лето осваивали язык, который и сейчас как бы сохранил живой голос средневековья. Исландский.

— Не латынь?

— Исландский настолько консервативен, что почти не изменился по сравнению со своим средневековым состоянием. А тогда именно он был универсальным языком для скандинавов, германцев, англов и т. д., это уже потом латынь взяла свое. Вот и любопытно, что нынешний исландец может свободно прочитать сочинение тысячелетней давности — в его речи, стало быть, звучит эпоха.

Сам я на этом языке вряд ли заговорю, но прочитать ученикам кусок из «Саги об Эгиле» так, как он звучал в оригинале, — можно.

— Скоро начнутся финальные испытания очередного конкурса «Учитель года». Собираются действительно лучшие, но есть ведь выдающиеся педагоги, которые от состязаний отстраняются: «Я лучше на детей время потрачу».

— У призеров конкурса (мы много ездим по стране) часто спрашивают: «А уроки-то вы когда ведете?». Это забавно. За последний год я дал столько открытых уроков, сколько не давал за всю жизнь. Притом что с января не пропустил ни одного урока в своей гимназии.

Конкурс, как спорт высоких достижений: не всем это надо. Это во-первых. Во-вторых, есть определенное видение себя в профессии, когда нуждаешься в оценке со стороны профессионалов. Один мой коллега замечательную аллегорию привел: если учитель долго не представляет свою работу на суд коллег-профессионалов, то в какой-то момент он начинает думать, что его предмет самый главный, а потом «на его плечах проступает шаль» — он никуда не хочет и запирается в своем кабинете. А значит, начинает хуже учить. «Учитель года», этот конкурс, хорош тем, что позволяет разным педагогическим системам «сверить часы». Например, показывает, что под «эффективностью в образовании» можно понимать очень разное.

В Петербурге говорим эффективность — подразумеваем олимпиадников, конкурсное движение и т. д. На Ямале все это тоже есть, но их эффективность заключается в том, что дети коренных народностей перестали убегать из интерната в тундру. Те побеги были вполне объяснимы: дети привыкли к тундре — а их забирали «в четыре стены», они росли на строганине — их пичкали винегретом; учительница говорит по-русски — они этого языка почти и не слышали. И вот за полтора десятилетия школа сама пришла в тундру: появилась такая форма — кочевое образование, когда семьи оленеводов сопровождает учитель и во время стоянок учит маленьких детей. Чтобы привыкали к формату школы, к русскому языку.

Интересная система: учительница, как правило, не владеет кочевой техникой, поэтому к ней приставляют женщину из коренных, ее должность по штатному расписанию называется «чумработница». Ставит чум, правит нартой, а учительница занимается с детьми.

— Вы пошли работать в школу сразу после истфака, причем не педуниверситета, а классического, СПбГУ. И одновременно поступили в аспирантуру, то есть ушли в науку. Почему такой маршрут?

— Думаю, всякий профессиональный выбор в той или иной степени случайный, просто бывает случайность счастливая, а бывает несчастливая. Мы ведь в школе уже давно готовим детей не к профессии «всей жизни», а к профессии «первого выбора», имея в виду, что человек будет многократно что-то менять и переучиваться. То же самое со всеми нами: такая вариативность кругом, что мы переквалифицируемся, меняем одну сферу на другую.

Я оказался в школе по воле случая: меня пригласил мой наставник Сергей Букинич, учитель истории гимназии № 116.

— Сергей Александрович, обладатель Малого хрустального пеликана конкурса «Учитель года-2006», тоже был гостем редакции. А наставником вашим стал, когда вы, кажется, еще в школе учились?

— Да, я участвовал в олимпиаде, он был тренером сборной. Когда я учился в Университете, он предложил поработать рядом с ним, а потом и замещать: он очень востребован как мастер и тренер для учителей, много работает по линии Россотрудничества — за последние годы работал с педагогами как минимум в десяти странах.

Мне понравилось, я остался. Мы ведь остаемся там, где у нас хорошо получается. Так что в других областях я себя, получается, и не пробовал. Единственное, подрабатывал некоторое время лаборантом в Кунсткамере.

— Это оттуда «проросла» ваша диссертация про Ломоносова? Неужели о Михаиле Васильевиче еще можно узнать что-то новое?

— В чем особенность исторической науки: нам приходится время от времени возвращаться даже к изученным сюжетам, потому что меняется научный инструментарий, язык.

Скажем, Ломоносова в течение почти трех веков изучали принципиально по-разному. Еще в первой половине XIX века он фигурировал в учебниках исключительно как поэт. На его могиле в Александро-Невской лавре указано, что он поэт, Пушкин о нем говорил только как о поэте.

Просветителем его стали представлять в конце XIX века, а великим русским ученым «назначили» (это фраза одного из исследователей) в 1930 — 1940-е. Тогда советская Академия наук искала истоки национальной науки, и Ломоносов, русский среди немецких академиков, очень подошел.

— Вам этот деятель симпатичен?

— Как личность? Совершенно нет. Он чрезвычайно симпатичен в советском фильме 1955 года в исполнении Бориса Ливанова, но если отойти от художественного образа, то признаем: человек был, чего уж там, склочный.

Эта черта объяснима: все, чего он добился, — результат его собственных усилий, и он считал, что поэтому заслуживает особого отношения, но не всегда его встречал.

Мне Ломоносов нравится как образ: его время, как и наше, — время универсальных связей, объединения того, что казалось разрозненным. Мы опять стремимся понять мир как целое, собрать науки воедино.

— Вы учились в школе в 1990-е. Какие остались воспоминания о школьном преподавании истории тех лет?

— Школьное преподавание истории очень консервативно. Например, есть в 5-м классе курс истории Древнего мира, учебник переиздается, кажется, с конца 1930-х годов. Там до сих пор сохранились приметы времени вроде фразы «Земледельцы Аттики теряют землю и свободу».

Схема курса стабильна, и в каком-то смысле у всех поколений сохраняется такая непрерывная историческая память. Другое дело, что в вопросах отечественной истории или более близкого к нам времени учебники реагируют живее. Но все же урок истории в школе — это пространство не для интерпретаций, а для развития образного мышления, логики, обнаружения причинно-следственных связей, анализа.

— Но интерпретация-то интереснее.

— Мы в школу ходим не то чтобы развлекаться...

Конечно, если всматриваться в федеральный стандарт, может показаться, что учитель истории работает таким аналогом поисковой системы, который выдает имена-события-даты. В этом есть опасность. Потому что как «искатель информации» я, учитель, давно «Гуглу/Яндексу» проиграл; в умении информацию упорядочить я проиграл даже банальной «Википедии», потому что на мне нет гиперссылок; я проиграл видеоблогам, потому что меня нельзя перемотать или поставить на паузу.

Но есть навык, который делает нашу профессию неотменяемой: навык вести нормальный человеческий диалог.

Я часто говорю об этом: учитель стал для ребенка особым взрослым, с которым можно поговорить. С одноклассниками ребенок общается мало и специфически, в цифровой среде. С родителями... Лет десять назад ВЦИОМ провел исследование (мы с коллегами все просим его повторить): сколько времени среднестатистический российский родитель проводит с ребенком. Мама — особый случай, а вот папа в день говорит с ребенком семь минут. Причем не о том, что интересно ребенку, а, как говорится, ребенок получает ответы на вопросы, которых не задавал.

И получается, что учитель — тот человек, у которого можно спросить, как мир устроен и как жить дальше. В этом цифровая среда нам не конкурент.

— По-вашему, что такое случается, что в какой-то момент ребенку становится в школе неинтересно?

— Мы — и школа, и семья — страшным образом его нагружаем. У меня в классе есть пример, и он типичный: у ученика кружки семь дней в неделю, то есть после уроков начинается «второе отделение концерта», а вечером — третье, в виде домашнего задания.

Неудивительно, что ребенок ставит защитные барьеры перед учебой и каждую свободную секунду достает телефон: это для него пространство, где от него никто ничего не требует.

Что делать? Разгружать. Высвобождать время. Не надо думать, что ребенок живет на радость маме и учителю: он самостоятельная единица. Я окончил школу с медалью и сейчас как учитель могу подтвердить, что все было правильно, что развиваться надо всесторонне, и так далее. Но я до сих пор не уверен, что медаль стоила той злости, с которой я штурмовал черчение или геометрию, в то время как собирался на истфак.

— Во всяких отчетах нужно писать про «патриотическое воспитание». Как не превратить это в формальность?

— Мы присваиваем себе на всю жизнь только то, что пережили. То, что завершается только отметкой, ничего для развития не дает. В 5-м классе все пишут работу «Моя родословная», и она пропадает бесследно, потому что на класс из 30 человек это 30 одинаковых текстов, где меняются только имена и даты. А если работу превратить в то, что эмоционально на нас воздействует, — это остается навсегда.

С тем же Ломоносовым мы попали в любопытный проект: детям было предложено придумать концепцию выставки в Президентской библиотеке. И одно дело, когда ты просто показываешь бабушке отметку, и совсем другое, когда идешь с бабушкой на Сенатскую площадь, поднимаешься по лестницам Президентской библиотеки, подводишь к стенду и говоришь: «Это сделал я».

Это тоже патриотическое воспитание. И учителю не придется объяснять на пальцах, что Ломоносов — наш национальный гений: он уже «присвоен», с ним связано личное достижение.

— Вы как-то сказали: «Стоило бы отойти от оценки по результативности и перейти к параметрам эффективности». Не нравится пятибалльная система?

— Дело даже не в количестве баллов. А в том, что сегодня отметка неинформативна. Приходит ребенок из другой школы, у него «тройка», но что за ней стоит? Он всю дорогу учился на «два», а тут сделал над собой усилие и заработал «тройку»? Или он отсиживался и довольствовался малым?

Для ребенка отметка тоже неинформативна, это, скорее, стресс.

Отметка, пожалуй, нужна только родителям, потому что это такой экономный способ чувствовать, все ли хорошо: «два» — надо поработать, «пять» — молодец, для тебя пирожок на полке.

Я думаю, более эффективный способ — качественная оценка, когда мы говорим с ребенком и с родителями, объясняем, что удается, а что нет. Многие сейчас работают по этой системе — например, в Красноярском крае. В мире многие образовательные системы обходятся без формализации оценки в цифру.

Баллы нужны только на экзаменах, когда необходимо ранжировать.

— У вас есть сайт, и для детей и для коллег, но в соцсетях вы не очень активны. Учитель, что, не может себе позволить роскошь комментов, фотографий с застолья?

— Уверен, что нет. Учитель — публичная профессия, и все, что мы делаем, у всех на виду.

Мне даже для работы группа в соцсети неудобна: если там в поисковую строку забить самое безобидное название курса, первым делом вылезет такое, до чего ребенка допускать не хотелось бы.

А с сайтом такой проблемы нет. Правда, сайт сейчас мемориальные функции выполняет: когда мы его конструировали (мне старшеклассники помогали), не очень задумывались о том, как его оперативно обновлять. И сейчас, чтобы что-то новое загрузить, нужно тройное сальто сделать. Вот 5 октября выберут нового учителя года, появится досуг, переделаем.

— А вы сами интернет-ресурсами активно пользуетесь?

— Я большой сторонник видеокурсов, не только «учительских», а вообще. Мы в российской школе нередко преподаем свой курс вопиюще «никак», а видеокурсы, даже не выдающиеся по содержанию, могут подсказать нестандартные ходы. Я имею в виду, что форме подачи тоже нужно учиться и учитывать при этом интересы детей.

Правда, я недавно был в Педагогическом университете имени Герцена с лекцией, в которой высказался аналогичным образом, и два уважаемых доцента устроили настоящую бурю: «Интернет — помойка! Как можно рекомендовать им пользоваться?». А я убежден, что гаджеты, Интернет, учебник — всего лишь инструменты. Если учителя оставить в чистом поле с детьми, он и там проведет занятие. Но это не значит, что не нужно пробовать новые средства обучения.

А цифровую среду надо изучать, потому что для детей она становится основным поставщиком фоновых знаний... Все знают, что Ломоносов пришел в Москву с рыбным обозом, хотя это явно не самое главное наследие Михаила Васильевича. Вот этот «рыбный обоз» или «ньютоново яблоко» — то, что называется фоновой эрудицией, знанием, полученным помимо школы. Доля такого знания в общем объеме образования у ребенка увеличивается, и не учитывать это нельзя.

— В прошлом году вы взяли пятый класс, среди учеников — ваш младший брат. Сложно ему, наверное?

— Я постоянно наблюдаю его «страдания». Во-первых, «тройку» дома воспримут как семейный позор, во-вторых, он должен быть обязательно собран на моем уроке, а это постоянное напряжение.

Хорошо помню урок, на котором я рассказывал про Александра Македонского — пламенно, ровно по Гоголю, разве что стулья не ломал. Класс внимает, а брат слушает и в какой-то момент достает из-под парты сосиску в тесте и откусывает... Я остановился... «Дорогой друг, — заметил я, — во-первых, спасибо, что это был не попкорн; во-вторых, если ты искал границы, так вот это были как раз они».

Иногда во мне конфликтуют учитель и родственник, но я все-таки не учитель-родитель, а учитель-брат, а это особая солидарность. Наши с братом родители как-то стали мне жаловаться: уроки заканчиваются, у брата кружки, а он где-то пропадает. И вот я узнал где: они с одноклассниками прознали, что в ларьке за углом можно купить спички, и, как мы в детстве в 1990-е, за гаражами эти коробки со спичками жгли.

— Это поколение, родившееся с гаджетами?!

— Вот и я о том же! Как родственник, как старший, я должен был сказать про «спички детям не игрушка» и все рассказать родителям. Но, как учитель, я понял: это элемент нормального мальчишеского дворового детства. Несмотря ни на какие компьютеры, они собираются во дворе и спички жгут!

В общем, не рассказал родителям. Правда, сейчас прочитают, но за давностью это уже неактуально.

Подготовила Анастасия ДОЛГОШЕВА

#интервью #учитель #образование #город

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 160 (6259) от 31.08.2018 под заголовком «Спички и гаджеты».


Комментарии



Загрузка...

Самое читаемое

#
#
Линия жизни. Как появилась традиция отмечать День железнодорожника
02 Августа 2019

Линия жизни. Как появилась традиция отмечать День железнодорожника

В первое воскресенье августа железнодорожники традиционно отмечают профессиональный праздник.

Продается вид изнутри. Почему нельзя было строить «дом с бантиком» на Мойке
26 Июля 2019

Продается вид изнутри. Почему нельзя было строить «дом с бантиком» на Мойке

Восторг по поводу новой «элитки» в центре города разделяют не все.

Трех мальчиков и одну девочку родила 37-летняя петербурженка
23 Июля 2019

Трех мальчиков и одну девочку родила 37-летняя петербурженка

Четверня появилась на свет в перинатальном центре Петербургского педиатрического университета.

Дизайнерскую карту метро Петербурга опубликовали в Сети
23 Июля 2019

Дизайнерскую карту метро Петербурга опубликовали в Сети

Линии подземки на новой схеме изображены по-другому.

Беглов назвал самый быстрый способ получить квартиру в Петербурге
22 Июля 2019

Беглов назвал самый быстрый способ получить квартиру в Петербурге

На встрече с жителями Калининского района глава города рассказал о секрете обретения квадратных метров.

И летчику камуфляж пригодится. Экипажи ЗВО переодевают в форму нового образца
12 Июля 2019

И летчику камуфляж пригодится. Экипажи ЗВО переодевают в форму нового образца

Летный комбинезон выполнен по новым технологиям с использованием специальных материалов и пропитки.

Дорога жизни на Индустриальном. Как в Петербурге восстанавливают технику времен войны
01 Июля 2019

Дорога жизни на Индустриальном. Как в Петербурге восстанавливают технику времен войны

В Красногвардейском районе создается новый музей блокады и битвы за Ленинград.

Жулики с подменных номеров. Петербуржцев предупреждают о новом виде мошенничества
01 Июля 2019

Жулики с подменных номеров. Петербуржцев предупреждают о новом виде мошенничества

Отличить мошенника от настоящего сотрудника банка стало сложнее.

Дорогая клеточка. В Петербурге появилась «вафельная» разметка
21 Июня 2019

Дорогая клеточка. В Петербурге появилась «вафельная» разметка

Ее цель - заставить водителей заранее оценивать загруженность перекрестка.

Дома растут как грибы. Как на Пулковском шоссе строят Шампиньонный городок
19 Июня 2019

Дома растут как грибы. Как на Пулковском шоссе строят Шампиньонный городок

Здесь поселятся 5,5 тыс. человек, во дворе будут свои школа и детский сад.

На мокром месте. Эксперт - о болотах Петербурга
19 Июня 2019

На мокром месте. Эксперт - о болотах Петербурга

Раньше в районе 18-й - 20-й линий Васильевского острова пройти посуху было невозможно.

Треть пломбира в магазинах Петербурга оказалась подделкой
18 Июня 2019

Треть пломбира в магазинах Петербурга оказалась подделкой

Производители заменили сливочный жир в мороженом на растительный.