Акция памяти «Лица Блокады»-2019

Старейшая российская газета «Санкт-Петербургские ведомости» провела акцию памяти «Лица Блокады». Ее цель – напомнить о людях, стойко выдержавших Блокаду Ленинграда.

Курсанты и преподаватели артиллерийских курсов в Ленинграде. Осень 1941 г. Второй справа в верхнем ряду - Г.М.Владимирский

Каждый желающий мог опубликовать в соцсетях истории своих бабушек и дедушек, отцов, матерей, родных и близких, которые пережили Блокаду, отметив свой рассказ хэштегом #ЛицаБлокады. Публикуем избранные истории.

Екатерина Яковлева, Санкт-Петербург

75-летие со дня полного освобождения Ленинграда от блокады. Для меня это не просто дата. Это святая дата. Это история. История моей семьи. Моя история.  

К началу блокады в Ленинграде жила моя прабабушка, Старухина (Каткова) Александра Васильевна (1906-1994), ее дочь, моя бабушка, Волкова (Старухина) Валентина Васильевна (1934-2006) и сестра Нюра (Анна Васильевна).

Из воспоминаний бабушки Вали: «Когда началась война, мне было семь лет. Жили мы на Поклонной горе, на Лиственной улице, в деревянном доме. В 1942 году наш дом сломали и мы переехали на Лесной проспект. Я ходила в садик. Когда объявляли воздушную тревогу, воспитательница брала нас и вела в бомбоубежище. Мы сидели там, пока не будет отбоя. Потом я пошла в школу. Мне больше всего запомнилось как мы в дни блокады жили в квартире (3 семьи). Сосед нам сделал печку-буржуйку. Все соседи ходили к нам греться. А вечером мы уходили на кухню и спали там. Жили мы дружно, благодаря чему и выжили. А когда война кончилась, все выбежали на улицу, и стали обниматься и целоваться, столько было радости».

Бабушка Валя ходила в детский сад (в районе Корчмы на совр.пр.Энгельса). Садик был круглосуточный, но бабушку на ночь не оставляли, забирали каждый день домой. Бабушка была пухленькой и мама боялась, что ее украдут и съедят.

В 1942 году, когда дом был разрушен, жильцам дали жилье на Лесном пр., 36. Предложили самим выбрать любую пустующую квартиру (вероятно, эвакуированных). Бабушка Шура зашла в одну из квартир, а там было очень много книг, она испугалась, что вернутся хозяева, и она совсем без жилья останется, или, что книги сожгут, а потом ей отвечать за это придется перед хозяевами. Поэтому бабушка выбрала комнату в квартире, где было много соседей и кухня без окна.

Бабушка Нюра была служащей, ее часто посылали рыть окопы и оборонительные траншеи. Блокаду она пережила и прожила довольно долгую жизнь.

Бабушка Шура (Александра Васильевна) всю блокаду работала токарем на заводе «Светлана», делала снаряды для «Катюш». Работала как военная. Поэтому когда военным прибавили хлеба, то ей тоже. Из воспоминаний бабушки: «Я вставала рано утром, рвала лебеду, готовила ее и уходила на работу. Когда я приходила с работы, брала эту лебеду и прямо на плиту и делала котлеты из нее. Однажды я купила на Светлановском рынке плитку клея и наварила студень, но есть мы его не стали, потому что был сильный ядовитый запах». Бабушка рассказывала, что они после этого случая студень отдали соседям и больше никогда ничего не ели не съедобного. В основном, хлеб и воду. Иногда на заводе давали или удавалось достать немного крупы или картошки, летом – траву. На заводе давали папиросы и иногда вино, бабушка меняла их на крупу или хлеб. Они жили втроем, но съедали только 2 взрослых пайка. Детскую норму хлеба откладывали. Этот хлеб ели, когда карточки было не отоварить. Еще бабушка всегда говорила, что их спас мешок сухарей. Еще до войны в семье собирали горбушки, корки старого хлеба в мешок, а летом отвозили в деревню в Вологодскую область, кормить свиней. Вот этот мешок и пригодился, а сухари спасли жизнь моим бабушкам.

О войне и блокаде бабушка почти никогда не рассказывала, на вопросы отвечала нехотя. Старалась забыть эти годы. За время войны были утеряны могилы ее троих детей. Были похоронены на Шуваловском кладбище, но во время блокады деревянные кресты украли, видимо, на дрова. Бабушка искала, но так и не нашла их могилы.

Мой прадед воевал, но бабушка разошлась с ним до начала войны и никогда ничего не рассказывала, поэтому я о нем, увы, ничего не знаю.

Мой дед, Волков Владимир Васильевич (1930-1983) с семьей тоже жил в Ленинграде. Его эвакуировали по Дороге Жизни в 11 лет (в 1941-1942 гг.) в Ярославскую область. У него сохранилось яркое воспоминание – он приехал в Ярославскую к родственникам в майке в дырочку…и в каждой была вошь. Майку сразу сожгли в печи, треск стоял на всю избу. Вроде бы малозначительное воспоминание, но в детской голове оно было очень ярким. Мы все знаем про голод и холод в блокадные зимы, а о таких мелочах не задумываемся…люди по полгода не снимали шапку, помыть голову большинству было негде и нечем…

Все герои этих воспоминаний – замечательные люди. О каждом можно писать и рассказывать очень много. И хотя они не были великими учеными, изобретателями или художниками, они мои герои, те, на кого хочется равняться, на кого хочется быть похожими. Хранить память о людях, живших в блокаду, во время Великой Отечественной войны – наш долг.

На фото Каткова Александра Васильевна (моя прабабушка) с дочерью Валентиной (моя бабушка). Справа был мой прадед Старухин Василий. Фото довоенное, до меня сохранилось в таком, обрезанном виде. И послевоенные фотографии – моя бабушка Валентина Васильевна и дед Владимир Васильевич (фото, конечно, разных лет). А также Каткова Александра Васильевна, какой ее помню я (конец 1980-х).

Луиза Юхнева, Санкт-Петербург

75 лет назад закончилась страшная блокада Ленинграда: 900 бесконечных дней и ночей остались позади. Мой прадед Василий Гаврилович Мирошников жил и работал в блокадном городе, защищал его от врагов.

Именно он сохранил семейное гнездо и фамильные реликвии для нас, своих потомков. После войны его грудь украшала медаль «За оборону Ленинграда».  

Горжусь моим прадедом! Спасибо всем защитникам нашего города, что мы живём и дышим в Петербурге, видим его красоту и стать. 

На видео стихи той, которая стала голосом блокадного Ленинграда - Ольги Берггольц, отрывки из поэмы «Февральский дневник». 

Анна Зинченко, Санкт-Петербург

Анна Ивановна Лобанова (в девичстве Турушина) - моя бабушка, ее сын Борис и дочь Елена.  

Анна Ивановна Лобанова - уроженка г. Шуи. В 1909 г. она против воли отца уехала в Петербург «на самостоятельную жизнь», где осуществила свое заветное желание поступить в Женский Медицинский институт. Но окончить его ей не пришлось. 

В 1915 г. после курсов сестер военного времени служила в Николаевском военном госпитале общины Св. Георгия, где вела палату тяжелораненых. В 1917/1918 гг. попыталась возобновить занятия в институте, но с развитием событий гражданской войны в апреле 1918 г. поступила на службу в полевой военно–санитарный поезд № 302 хирургической сестрой (вплоть до демобилизации в 1921 г.) В 1920 году в Шуе вступает в брак со своим сослуживцем В.В.Лобановым. Жила в Ленинграде. В 1931 г. становится учительницей начальных классов в школе 11 приморского района. В 1940 г. окончила полный курс Вечернего Учительского института при ЛГПИ им. Герцена по спец-ти «русский язык и литература», после чего работала учительницей старших классах в школе 9 Приморского района.

С началом Великой Отечественной войны А.И. снова стала медицинской сестрой, на этот раз в эвакогоспитале 1444. Вернулась в школу по возобновлении занятий после настойчивого требования директора школы, адресованного начальнику госпиталя, так как он не хотел отпускать такого опытного и ценного профессионально подготовленного работника. Осенью 1941 г.после одной из бомбежек ей с детьми пришлось покинуть свои комнаты в квартире 29 дома по Ораниенбаумской ул. 22-24 на углу Колпинского пер. и перебраться сначала к друзьям на Зверинскую ул. 17, а потом непосредственно в школу на Большой пр.ПС.,18.

Умерла Анна Ивановна 1 марта 1942 г. в стационаре, размещавшемся в Доме ветеранов сцены, куда поступила вместе с несколькими другими учителями. Похоронена на Пискаревском кладбище. Двумя днями ранее в другом стационаре, размещавшемся в бывшей даче графини Салтыковой (сейчас рядом с ним находится станция метро Черная Речка), умер ее шестнадцатилетний сын Борис. В живых осталась дочь Елена – впоследствии профессор геологоразведочного факультета Горного института Елена Владимировна Владимирская.

Лобанов Владимир Васильевич (1897-1970) - мой дед. Конструктор завода им. Макса Гельца (позднее «Линотип» и «Ленполиграфмаш»). Находился на военной службе по июль 1942 г. Демобилизован по состоянию здоровья.

Владимирская (Лобанова) Елена Владимировна (1922-2003) - моя мама. На начало войны студентка 1 курса геологоразведочного факультета Горного института, потом телефонистка на Асбестовом заводе, школьная пионервожатая, учительница начальных классов, инструктор Приморского РК ВЛКСМ, с 1944 снова студентка Горного института.

Александра Васильевна Лобанова (1904-1976) – сестра моего деда, всю войну жила и работала в Ленинграде: до июля 1942 г. сотрудник Главной геофизической обсерватории, потом браковщица завода револьверных станков-автоматов

Евдокия Алексеевна Лобанова (1872-1942) – моя прабабушка – вместе с одной из дочерей, Елизаветой Васильевной Лобановой, завучем Петергофской школы, оказалась на Ораниенбаумском пятачке. Умерла в Б.Ижоре в 1942 г., ее дочь погибла в 1942 г. при эвакуации из Ленинграда

Георгий Михайлович Владимирский (1918-1988) - мой отец К началу Великой Отечественной войны - студент 1 курса геологоразведочного ф-та Горного института. Осенью 1941 г. закончил в Ленинграде артиллерийские курсы, мл. лейтенант, начальник артзапаса 374 полка 128 стрелковой дивизии Участник обороны и непосредственный участник прорыва и снятия блокады Ленинграда.

В дальнейшем участвовал во взятии Пскова, освобождении Эстонии, Польши (Сандомирский плацдарм). 8 мая 1945 года со своей частью встретил в Германии в районе населенных пунктов Лангенбелау и Людвигсвальдау, о существовании которых знал из школьного курса истории.

Из воспоминаний Ивана Григорьевича Григорьева, присланных в нашу редакцию:

Наступила осень 1941 года. Ленинград в блокаде. Семья уже перевезена в центр города, но там отопление уже не работало. Надо было что-то придумать. Я нашел лист железа и при помощи ножниц, молотка и лома сделал печку-буржуйку, а ее дымовые трубы встроил в круглую печь. С помощью этой печурки готовили обеды, кипятили чай, грелись, сушили обувь.

Я стал ходить домой через день. Приду, отдам собранные продукты, пообедаю вместе и опять к ночи ухожу в Автово. Там для ночлега в холодной квартире был оставлен диван и одно одеяло. Было уже холодно, сильно дуло из подвала через пол. Но простуды избежал.

Дед перестал ходить к нам, очень ослаб. Жил в рабочем городке недалеко от Нарвских ворот (2-й жилгородок, д. 36). Екатерина Васильевна носила ему поесть из наших скудных запасов.

В таких условиях мы встретили новый 1942 год. Морозы стали всё сильнее одолевать ослабевший народ. Люди семьями замерзали в своих квартирах. Падали, идя по заснеженным улицам. Никто им не помогал дойти до дома. Так и валялись в снегу, пока рейсовая машина женского отряда МПВО не подберет трупы для захоронения в общих могилах. 

Наши ребятишки стали тощими, больше сидели на диване или спали, сидя на нём. 

Помню такой случай. После очередного прихода домой я привез большие санки с дровами. Идешь по улице Стачек, вдруг начинается обстрел. Бросаешь свои санки и падаешь в снег. А в дома по обоим сторонам улицы влетают снаряды, дома подпрыгивают и оседают кучей кирпича и дерева. Или взорвется на дороге, образуя воронку и кучи асфальта, смешанного со снегом.

Однажды поднялась сильная вьюга в сильный мороз, а мне надо идти в Автово. У меня был пропуск для прохода на передовую в любое время суток. Я так устал и ослаб, что за время пути домой не раз садился отдыхать на санки. Маруся, видя, что я чувствую слабость, отправляет со мной Толика. Наказывает ему: 

- Смотри, сынок, ты идешь с папой! Твоя задача - внимательно наблюдать за папой. Если ему будет плохо или он упадет и не встает, ты кричи громко, зови на помощь... 

И Толик со слезами шел со мной в тёмную ночь. Освещения нет, дороги не видно. Вьюга намела бугры. Шли молча, закутав рот и лицо от мороза. Придя в Автово, изможденные падаем на диван в одежде, и еще накрываемся, чем можно укрыться...