Главная городская газета

«Вспышка» сверхновых

Каждый день
свежий pdf-номер газеты
в Вашей почте

Бесплатно
Свежие материалы Экономика

Схватить Деда Мороза за хвост

Торговля вернула себе площади, ранее ей неинтересные Читать полностью

Инфляция сдулась?

Индекс РТС начал минувшую неделю на уровне 1155,3 пункта, а закончил ее на отметке 1132,5 пункта. Читать полностью

Петроград сохранил свое лицо

Современный Петербург во многом унаследовал экономический уклад давнего предшественника Читать полностью

Тайна звездного чизкейка

Петербургские пищевики первыми в мире сумели «засунуть» торт в тюбик Читать полностью

Не упустить федеральную поддержку

На ближайшие три года государство планирует сохранить основные меры поддержки легкой промышленности. Читать полностью

Навигатор моды

Новые брюки из старой жилетки Читать полностью
Реклама
Реклама
«Вспышка» сверхновых | ФОТО Александра ТАРАСЕНКОВА/ИНТЕРПРЕСС

ФОТО Александра ТАРАСЕНКОВА/ИНТЕРПРЕСС

Последнее десятилетие считается прорывным в области лечения злокачественных опухолей. Появившиеся инновационные препараты принесли результаты, о которых клиницисты ранее и не мечтали. Так, благодаря иммунотерапии стала поддаваться лечению даже обнаруженная на последней стадии развития меланома. Между тем каждый новый препарат, выходящий на рынок, по цене превышает предыдущие. Порой в несколько раз. И сегодня средняя стоимость лишь одного введения инновационного лекарства уже преодолела планку 10 тысяч долларов. Подобные суммы не по карману не только конкретному пациенту, но и бюджетам многих стран. При этом речь вовсе не идет о кардинальном излечении больного от рака — только о продлении его жизни. В лучшем случае — на несколько лет, в худшем — на пару месяцев.

«Выстрелы» и газы

«Взаимоотношения» человека и такого грозного недуга, как рак, всегда напоминали военные действия. Причем в самом прямом смысле. Скажем, первые лекарства для химиотерапии, одним из создателей которых является наш ленинградско-петербургский онколог Михаил Лазаревич Гершанович, появились лишь после Второй мировой войны — было обнаружено, что газ иприт (использовавшийся еще в Первой мировой) способен уничтожать раковые клетки.

Лучевую терапию «ввела» в онкологию ядерная бомбардировка в Японии, когда медики увидели, что слабые дозы облучения разрушают опухоли. Тогда же начали осуществлять первые пересадки клеток костного мозга при раке крови или лимфатической системы. Один из первых примеров в нашей стране — пересадка гемопоэтических стволовых клеток команде подводной лодки К-19 после аварии, приведшей к облучению моряков.

В 1971 году президент США Ричард Никсон начал «Войну против рака» — так называлась принятая в стране программа, на которую за 25 лет было выделено около 100 миллиардов долларов. Результат? Человечеству стало понятно многое — хотя и далеко не все! — в механизмах развития опухоли, быстрое развитие получили молекулярная онкология и создание таргетных фармпрепаратов, действующих на конкретные «мишени» в опухолевой клетке.

Но при этом — на войне как на войне. А на любом поле битвы есть гибнущие, а есть набивающие свои карманы. Согласитесь, рак (по сравнению с инсультами, инфарктами, аритмиями) — заболевание довольно редкое, и цифры гибнущих от онкологии и сердечно-сосудистых заболеваний несопоставимы. Между тем, по данным экспертов, сегодня в мире существует около 150 научных центров по разработке лекарственных средств, и 80% из них занимаются разработкой онкологических препаратов!

Отчасти, наверное, это объясняется тем, что в онкологии масса нераскрытых загадок, но главное — это баснословные доходы, которые сулят фармацевтическим компаниям открытия ученых. Их можно скупить и — в зависимости от коммерческого интереса — быстро или медленно вывести конечный продукт на рынок. Те же таргетные препараты по сей день очень дороги, а иммунотерапевтические лекарства, «вспыхнувшие» и совершившие прорыв в науке в 2015 году, стоят просто запредельно. По большому счету бизнесменам совершенно неважно, потянет ли пациент — или бюджет страны — стоимость их нового «блокбастера»: они хотят вернуть потраченное с прибылью.

Поэтому полтора года назад в своей последней речи перед конгрессом США уже президент Обама предложил новый «крестовый поход» против рака, сравнив амбиции будущей программы с полетом на Луну и назвав ее Moonshot. Один из главных моментов программы — в США попытаются объединить усилия всех научных центров в этой области, а прорывные технологии будут максимально осуществляться государственными учреждениями на государственные же средства.

Что мы знаем о раке мозга сенатора Маккейна?

Понятно, что ни в какое сравнение не идут размеры финансирования онкологических программ в двух наших странах. Бюджет Национального института рака только на 2017 год — больше 5 млрд долларов государственных и частных вложений в исследования и медицинские эксперименты. Российская программа «Онкология», с 2010-го по 2014 год получившая 47 млрд рублей, была попросту закрыта.

Между тем сверхдороговизна новых лекарств — большая проблема и для заокеанских пациентов. 20% от стоимости лекарственной терапии американцы должны оплачивать из своего кармана, и, когда курс лечения обходится в миллион долларов, для большинства становится нереальным выложить за терапию 200 тысяч.

Тем не менее, пожалуй, главное отличие американцев от нас — они перестали бояться диагноза «рак». Причин тому немало: люди стараются вести здоровый образ жизни, и болезнь удается ловить на ранних стадиях, четкая система организации помощи срабатывает быстро и в полном объеме, и даже на поздних стадиях многие опухоли сегодня эффективно лечатся (например, опухоли молочной железы). Но едва ли не самое важное — с людьми стараются говорить о раке профессионально, на равных, используя любой повод.

Вспомните трагическую историю нашей певицы Жанны Фриске, у которой обнаружили рак мозга — что приходит на память? Ажиотажный сбор денег «на лечение», а потом, после ее гибели, бесконечные судебные тяжбы на тему «куда деньги делись»? При этом никто не говорил честно, что данная опухоль мозга неизлечима.

А вот другой пример — уже из «их» жизни. На последней неделе июля офис (!) сенатора Джона Маккейна объявил, что у 80-летнего политика, 30 лет представляющего штат Аризона, обнаружена агрессивная форма рака мозга, та самая глиобластома. Тут же людям объяснялось, что этот вид опухоли трудно контролировать — в процесс вовлекаются так называемые астроциты, клетки, осуществляющие связь между нейронами. Они курсируют в мозговом веществе, а потому опухоль не имеет четких границ, и даже если ее удалить, она возникает снова.

Честно? Еще как! Потому что дальше речь идет о прогнозах. «Общая выживаемость может сильно варьировать, — отвечает на вопрос издания Scientific American нейрохирург Nduka Amankulor из медицинского центра Университета Питсбурга. — Но в целом — даже если пройти полный курс лечения с хирургией, облучением и химиотерапией — средние показатели не превышают 18 месяцев. При этом — в зависимости от генетических особенностей опухоли — некоторые пациенты живут дольше, от трех до четырех лет».

Дальше разговор пойдет о той самой иммунотерапии — именно это лечение позволяет некоторым пациентам (никто пока не понимает, каким точно) прожить с раком мозга не месяцы, а годы. А потом доктору зададут вопрос о том, возможно ли генетическое тестирование опухоли любому американцу, не сенатору, после которого и принимается решение о необходимости назначения дорогостоящего лечения? И нейрохирург честно ответит — все зависит от уровня медицинского учреждения: есть набор тестов базовый, который выполняется везде, и есть более широкий, доступный в наиболее продвинутых клиниках. Базовый анализ при этом входит в медицинскую страховку.

Словом, серьезный диагноз у пожилого сенатора стал поводом для достойного обсуждения проблемы в обществе.

Порог готовности платить

Мировые расходы на противораковые препараты уже в 2014 году превышали 100 млрд долларов — в других областях медицины такого быстрого роста не наблюдается. Понятно, что доступность терапии в данной ситуации полностью зависит от возможности государства возмещать затраты на нее.

«Новые препараты, как правило, используются для лечения пациентов, имеющих неблагоприятные с точки зрения прогноза диагнозы. Мы тратим десятки тысяч долларов в месяц, чтобы продлить существование больного, скажем, на полгода, — отметила доктор меднаук Алла Рудакова, профессор кафедры управления и экономики фармации Санкт-Петербургской химико-фармацевтической академии. — Но такова цена жизни, и в каждой стране определяется так называемый порог готовности за это платить».

В нашей стране официально подобного порога не принято. А в тех же США — это 100 тысяч долларов на человека, в Великобритании — 32 тысячи фунтов стерлингов. Для России эта сумма, если бы она существовала, равнялась бы 1 миллиону 700 тысячам рублей (доля ВВП на душу населения, умноженная на три). «На этом фоне Россия выглядит неплохо — мы существенно опережаем целый ряд стран Африки и Ближнего Востока», — печально шутит Алла Рудакова.

При этом, например, в Великобритании, где жестко соблюдаются правила фармакоэкономики, из бюджета не возмещаются затраты на 48% дорогостоящих препаратов, а каким-то даже отказывают в регистрации — на основании большой дороговизны. Последний тому пример произошел в начале августа: специальное агентство Великобритании NICE не рекомендовало оплачивать из государственного бюджета один из комбинированных препаратов для лечения пациентов с распространенным раком почек. Почему? Во-первых, из-за неопределенности клинических доказательств (небольшой была контрольная группа, участвовавшая в исследованиях). Во-вторых, из-за неудовлетворительной экономической эффективности: стоимость новой комбинированной терапии оказалась намного выше, чем при использовании препаратов сравнения. При этом англичан вовсе не смутило, что еще в мае прошлого года американское агентство FDA одобрило этот комбинированный препарат уже после второй фазы испытаний (без заключительной третьей).

В странах — разные пороги готовности платить, и в итоге разные решения. В России же регистрируется все, а после регистрации новое лекарство начинают всеми правдами и неправдами «вставлять» в перечень жизненно необходимых и важнейших, потому что созданный в 2010 году для сдерживания роста цен на лекарства этот ограничительный список странным образом превратился в рекомендации для госзакупок.

У попавшего в перечень препарата есть все шансы «продаться» на торгах, поскольку формально любой российский пациент может получить любое противоопухолевое лечение. У нас ведь нет официально утвержденного «порога готовности платить»! Но есть ли на это в бюджете деньги? И есть ли смысл лечить больного дорогим препаратом без предварительного генетического тестирования опухоли, которое сегодня в обязательное медстрахование не входит? Вопросы, ответы на которые, по-моему, очевидны. Только вслух их редко кто произносит.

«Если бы вы были мышью...»

«Неадекватное финансирование лекарственного обеспечения зачастую делает невозможным обеспечение адекватного лечения. Но в 90-е годы прошлого столетия, скажем, лекарства из группы таксанов были крайне дорогими, а сегодня какие-то из них в России не производит только ленивый, и мы закупаем их не задумываясь. Наверняка со временем подешевеют и новые препараты», — уверен Георгий Моисеевич Манихас, главный врач Санкт-Петербургского онкодиспансера и главный онколог города.

«Конечно, мы надеемся, что отечественные производители будут обеспечивать нас качественными, инновационными и не столь дорогими лекарствами, — считает Владимир Михайлович Моисеенко, директор Санкт-Петербургского онкоцентра и главный химиотерапевт города. — Но при этом производитель должен быть очень ответственным, а государству важно все строго контролировать. Увы, жесткого государственного контроля пока нет, и меня смущают заявления некоторых производителей инновационных препаратов, когда они сообщают о сроках его выхода на рынок уже после проведения испытаний на лабораторных животных. Получается, как в той шутке: «Если бы вы были мышью, я бы вас вылечил».

Быть мышью, несомненно, не хочется никому. Но пока в лечении рака еще слишком много непонятого, больным на последней стадии заболевания даже участие в клинических испытаниях новых препаратов видится еще одной надеждой. Тем более если эти лекарства выходят на рынок по баснословной цене.

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в наших группах ВКонтакте и Facebook