Загадки царского шкафа с ореховой фанеровкой: из жизни музейных предметов со следами бытования
«Санкт-Петербургские ведомости» продолжают серию публикаций, посвященных работе художников-реставраторов Русского музея. Сегодня мы расскажем о том, какие предметы находятся сейчас в мастерской реставрации фанерованной мебели, какие тайны они хранят, как вернуть хрупкому предмету из дерева тот вид, который дает полноценное представление об авторском замысле и в то же время сохраняет «патину времени».
Петровская легенда
Первое, что мы увидели, войдя в мастерскую, — нижняя часть шкафа, судя по трем солидным шарообразным ножкам, очень массивного. Встречавший нас Юрий Макаров, заведующий сектором научной реставрации фанерованной мебели, подтвердил цифрами габариты шкафа — 275 × 220 × 60 см. Этот предмет относится к «данцигскому» или «гамбургскому» типу шкафов и создан, вероятно, в конце XVII или в самом начале XVIII века немецкими мастерами. Вещь легендарная.
В 1929 году вышел путеводитель «Летний дворец Петра I», написанный архитектором, графиком и реставратором Николаем Лансере. В нем говорится о легенде: в нижних ящиках этого бельевого шкафа царь хранил ботфорты. В небольшой книжке опубликована фотография шкафа и описание: украшен резьбой с одноглавыми орлами, окрашенной в черный цвет. Резной картуш на громадном карнизе изображает мужскую и женскую фигуру среди переплетающихся листьев.
Макаров возвращает нас на землю: шкаф изготовлен из древесины хвойных пород и зафанерован ореховым деревом. Во время предыдущих реставраций ореховую фанеру, имевшую толщину до 3 мм, местами полностью сточили. Реставраторы думают над тем, как возвратить предмету экспозиционный вид при минимальном вмешательстве — принцип, который лежит в основе всей деятельности мастерской.
Сейчас Макаров занимается серьезной проблемой — трещинами с расхождением деталей конструкции двух створок шкафа. «Дверцы устроены в виде щита, вставленного в раму, — поясняет он, — в процессе естественной усушки древесины образовался зазор межу рамой и щитом, что привело к деформации геометрического резного декора, которым обильно украшены дверцы».
Для решения проблемы пришлось демонтировать некоторые накладные детали декора, которые нарушали геометрию симметричного орнамента, выправить перепад по высоте сторон трещины, частично зареить ее и вклеить снятые детали в правильном расположении.
Без искажений
Еще один предмет, поступивший на реставрацию из Летнего дворца Петра I, — деревянный корпус конца XVIII века от напольных часов. Он интересен тем, что является образцом английской лаковой работы в стиле «шинуазри», не искаженным поздними ремонтами и реставрацией.
Основная цель работы заключается в консервации грунта и лаковой поверхности без ее поновления для сохранения данного памятника в качестве эталонного образца. В настоящее время закончено укрепление грунта и лаковой поверхности, удалены стойкие поверхностные загрязнения. Причем на некоторых участках для сохранения подлинности сначала регенерировался авторский лак, а уже затем удалялись загрязнения. По аналогам были восполнены многочисленные утраты деталей, что позволило собрать корпус, дошедший до нас в отдельных частях, в единую конструкцию. Реставрацией корпуса часов занимаются художник-реставратор Александр Деревенсков и Юрий Макаров.
В работе у реставраторов мебели находится еще один исторический предмет — кровать конца XVII века, на которой, по преданию, Петр I отдыхал, когда останавливался в Александро-Невской лавре. В 1903 году, во время празднования 200‑летия Петербурга, кровать перевезли на выставку из ризницы лавры в Летний дворец Петра I.
Предварительные исследования предмета показали наличие переделок, произведенных в разное время. В настоящий момент проводятся исследования и решается вопрос об удалении поздней перекраски ножек, сделанной во второй половине XX века. Работу выполняет Александр Деревенсков.
Ампирная лира
Еще один художник-реставратор сектора — Максим Кашакарев занимается реставрацией ампирного столика «Лира», изготовленного в начале XIX века. Он получил название из‑за характерного вида двух ножек в форме лир. Если открыть верхнюю крышку столешницы, то внутри обнаруживается устройство, очень похожее на складной пюпитр. «Возможно, столик использовался для музицирования, но не спешите с выводами относительно его первоначального назначения, — поясняет Кашкарев. — Во-первых, ножки в виде лиры были характерны для ампирных столиков вне зависимости от назначения предмета, как отсылка к античной традиции. Во-вторых, внутри столешницы множество отделений разного размера, что наводит на мысль о столике для рукоделия. Тогда «пюпитр» мог служить, например, для натягивания ткани для вышивания или для кружевоплетения». Но и это не все вопросы. Изящные ножки-лиры явно не рассчитаны на массивную столешницу. Столик за время своего бытования претерпел многочисленные поновления, что заметно по некоторым технологическим признакам. Так, например, конструкция ножек уже в XIX веке была укреплена металлическими врезками.
Столешница изготовлена из ели и фанерована красным деревом. Сейчас Кашкарев занимается тем, что добирается до авторского лака, послойно снимая более поздние слои и стойкие загрязнения. «А как же принцип сохранения следов бытования, если они не нарушают экспозиционный вид предмета?» — спросили мы. «Нарушают. И надо постараться вернуть авторский замысел. Тут много решает интуиция. Поэтому мы называемся художниками-реставраторами. Каждый предмет требует индивидуального подхода», — отвечает Максим.
Кошкарев рассказал, что родился в городе Ярцево Смоленской области, в 2011 году окончил художественно-графический факультет Смоленского государственного университета по специализации «Обработка древесины». Потом работал в коммерческих структурах, занимался реставрацией монументальной живописи в Никольском Морском соборе в Кронштадте, в Троице-Сергиевой лавре и других местах.
В пользу фараона
В ходе экскурсии по мастерской мы заметили бюро с характерным латунным овальным шильдиком Русского музея. «Когда‑то это бюро находилось на хозяйственном учете, теперь оно — музейный предмет», — комментирует Макаров. Это произведение начала XIX века, вероятно, мастерских Гамбса, бронзовые накладки частично сохранились, другие утрачены. Так, например, утрачены все бронзовые бюсты четырех герм (две в нижней части и две в верхней части бюро). Для их воссоздания, что обязательно для экспонирования, были проведены поиск аналогов и анализ деревянной основы под ними. В нижней части из двух версий бюстов — фараона с немесом (головной убор) или гречанки с обнаженной грудью — был выбран первый вариант, так как изображение гречанки с тонкой шеей никак не соответствует «посадочному месту» крепления на бюро. В настоящее время выбран стилистически близкий аналог бюста фараона и распечатана его пластиковая модель нужного размера. В дальнейшем предполагается изготовить по этой модели две металлические детали. Макаров добавляет, что бюро поступило к ним с закрытыми ящиками без ключей. Когда его открыли, обнаружили бытовые предметы 1946 года научного сотрудника Русского музея. Они переданы в архив музея.
После предметов, находящихся в реставрации, нам показали некоторую часть инструментария специалистов и «тайную комнату». Инструменты самые разнообразные — от тоненьких шприцев до старинного пресса, который развивает усилие в несколько тонн. В тайной комнате хранятся запасы дерева. Один из ящиков называется «экзоты». Там находятся кусочки палисандра, сандала, амаранта, которые попали из самых разных источников — от подарков до покупок на блошином рынке в Удельной.
Тайну хранил конский волос
По традиции нашей серии, спрашиваем заведующего сектором реставрации фанерованной мебели о памятных работах последних лет. Макаров называет реставрацию гарнитура из Картинной галереи Строгановского дворца. Гарнитур — 13 кресел, 4 малых дивана и один большой диван — попал в Русский музей после 1929 года, когда был закрыт музей дворянского быта в Строгановском дворце. Гарнитур в стиле ампир был создан кустарным способом в России.
В 1988 году дворец был передан Русскому музею, появилась возможность вернуть предметы на родные места. Но на них была подчистую снята вся обивка.
Иконография об этом гарнитуре скромная — акварель 1793 года Андрея Воронихина, архитектора, автора интерьера Картинной галереи, и полотно художника Николая Никитина 1832 года. Этого было недостаточно, чтобы воссоздавать обивку. Тем более что на акварели изображена первоначальная, а на картине — следующая, которая имеет тот же рисунок, но немного отличается по цвету.
И здесь реставраторам улыбнулась удача: Деревенсков нашел в конском волосе подушки одного из кресел фрагменты ткани. Но для воссоздания раппорта (модуля рисунка) этого оказалось мало. После долгих поисков нашли обивку стены, сделанную в 1960‑е годы в Екатерининском дворце по старинным образцам. Фрагмент из кресла идеально совпал с настенной тканью, где раппорт представляет три распустившихся цветка. Шелк был изготовлен, и гарнитур, обитый тканью, занял свое место в Строгановском дворце.
Еще два отреставрированных предмета также связаны со Строгановыми. Это два книжных шкафа красного дерева, изготовленные на рубеже XVIII – XIX веков. На дверцах неизвестный художник изобразил 42 герба российских губерний, а также чиновников, облаченных в особые губернские мундиры, введенные Екатериной II в 1782 году.
«Это мемориальные предметы, они находились в усадьбе «Марьино» под Петербургом, которая принадлежала семейству Строгановых, владевших Строгановским дворцом, — поясняет Макаров. — Они изготовлены из древесины хвойных пород и фанерованы красным деревом. Каждый украшен головами гречанок, отлитыми из чугуна — большая редкость для мебели того времени. Шкафы разборные — оба состоят из трех частей с парой ручек у каждой части. Вероятно, для переноски, не вынимая содержимого, например книг».
На обоих шкафах сохранились остатки лакового покрытия — шеллачная полировка, смытая во время поздних поновлений. Исследования показали, что кроме шеллака на некоторых поверхностях присутствует воск. Поэтому удаление загрязнений производилось в три этапа, остатки первоначальной шеллачной полировки при этом не удалялись. С высокой степенью вероятности можно предполагать, что все лицевые поверхности шкафа были когда‑то под шеллачной полировкой. Поэтому был выбран метод напыления шеллачной политуры задуванием (современный обратимый аналог). Он дал ровное полуматовое покрытие.
Шкафы экспонируются на выставке «Вилла мецената» в Строгановском дворце. После ее закрытия останутся там.
Наследник по прямой
Еще одна традиция серии — разговор с заведующим о пути в профессию и учителях. Юрий Макаров окончил Ленинградский кораблестроительный институт по специальности, связанной с гидроаэродинамикой. «Навыки, полученные в техническом вузе, сразу скажу, пригодились в реставрации, прежде всего когда необходимо работать с большим объемом информации, — рассказывает Макаров. — А любовь к дереву и реставрации передалась по наследству. Отец учился на столярном отделении в училище, которое находилось в селе Богородское под Сергиевым Посадом, где расположен центр знаменитого народного промысла — богородская деревянная игрушка. В 1928-м училище закрылось, отца перевели в Ленинград во Всесоюзный учебный комбинат им. товарища Молотова, где он учился обработке дерева. Комбинат располагался в здании тогда уже закрытого училища Штиглица. Отец вспоминал, что общежитие находилось поблизости в здании на набережной Мойки,2. Жили бедно, даже голодно.
Макаров добавил, что после трех лет инженерной деятельности интерес к дереву привел его в Русский музей. В мастерской реставрации мебели работал Леонард Степанович Костюченко, от него Макаров перенял многие старые ремесленные навыки, например, работа с традиционным ручным инструментом, применение костного клея. А каждый выходной по несколько часов работал в Публичной библиотеке, запоем читал специальную литературу.
Вскоре в музей пришел Иван Михайлович Мукин, который позднее стал заведующим сектором реставрации мебели. Они долго работали вместе. Мукин — автор нескольких книг по реставрации музейной мебели. В том числе капитального четырехтомника.
«Еще один мой учитель — Галина Александровна Преображенская, один из самых уважаемых специалистов в своей области, она руководила всеми, кто занимался реставрацией дерева — скульптурой, мебелью, рамами, золоченой резьбой», — рассказывает Макаров.
В финале посещения мастерской реставрации фанированной мебели мы вернулись к началу разговора. Отвечая на вопрос о мечте, Юрий Макаров сказал: «Успешное завершение реставрации шкафа, связанного с именем Петра I, которую мы ведем совместно с Максимом Кошкаревым. Наверное, пока это самая ответственная работа в моей жизни».
Читайте также:
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 208 (8273) от 09.11.2026 под заголовком «Загадки царского шкафа с ореховой фанеровкой».