«Воюет Росс за обще благо». Как маленькое новгородское село хранит память о великом полководце
Когда гремят пушки, музеи обычно не открывают, а закрывают. Но Дом-музей Александра Васильевича Суворова в селе Кончанском открылся 25 октября 1942 года — в самое тяжелое военное время. Событие это должно было состояться раньше — сбор экспонатов по окрестным деревням начался еще в 1938‑м. 22 декабря 1940‑го, в 150‑летнюю годовщину со дня героического штурма Измаила, здесь открыли первый в советское время памятник полководцу.
Вскоре дело затормозилось — в прессе прокатилась кампания протеста против увековечивания памяти графа и князя (оба эти титула носил Суворов). Но война все поставила на свои места. Славная история Отечества оказалась востребована. Ремонт обветшавшего дома и создание экспозиции заняли всего три с половиной месяца. Так как линия фронта проходила в 150 километрах, бойцов на торжественную церемонию привезли прямо из окопов. А потом, сразу после экскурсии, они отправились обратно воевать.
В «птичьей горнице» все осталось так, как было при великом полководце./ФОТО АВТОРА
К заговорщикам не присоединился
Сегодня историческая правда не просто восстановлена, но даже особо подчеркнута: с 1950 года Кончанское носит название Кончанское-Суворовское. Расположено оно на северо-востоке Новгородской области, более чем в 200 километрах от областного центра. Возникло, как полагают историки, в начале XVII в. в результате переселения карелов с территорий, отошедших по Столбовскому мирному договору 1617 года к Швеции. В 1763‑м Кончанское вместе с другими деревнями купил Василий Иванович Суворов, отец будущего полководца.
Впервые Александр Васильевич приехал в имение после смерти отца зимой 1784‑го и пробыл здесь полтора месяца. Объехал почти все свои деревни, перевел крестьян с барщины на денежный оброк. «Ездил и ходил он весьма скоро, невзирая ни на вьюги, ни на стужу, — гласит местное предание. — Бурмистрам и старостам, в свите его бывшим, досталось… и труда, и внушений весьма достаточно». Судя по сохранившимся письмам, Кончанское произвело на Суворова приятное впечатление. Он нашел, что в нем «особливо летом должно быть несказанно веселее всех моих деревень».
Второй приезд генерал-поручика А. В. Суворова в Кончанское весной 1786 года был еще короче. Полководец торопился на юг, откуда вскоре пришли вести о блестящих победах русских войск над турецкой армией под Кинбурном, на реке Рымник, о взятии Измаила. В этот приезд Александр Васильевич распорядился построить в Кончанском церковь. Строительство ее началось в том же году и закончилось через три года. 5 мая 1797‑го Суворов, 66‑летний фельдмаршал, в третий раз приехал в Кончанское. Уже ссыльным…
В немилость он впал вскоре после вступления на престол императора Павла I. Поклонник прусской военной системы, тот сразу стал перестраивать армию на иноземный лад. Суворов же, всю жизнь боровшийся за самостоятельное развитие русской военной мысли, не только критиковал распоряжения монарха, но и отказывался проводить его задумки в жизнь. Прусскую тактику Суворов назвал «протухшей» и возмущенно говорил: «Русские прусских всегда бивали, чего ж тут перенять!». Всю Россию обошли меткие суворовские слова: «Пудра — не порох, букли — не пушки, коса — не тесак, и я не немец, а природный русак».
Была, впрочем, и менее известная причина: зять Суворова Николай Зубов был заподозрен в заговоре против императора и также сослан в деревню. Предчувствие, надо сказать, не обмануло Павла — говорят, что именно Зубов, впоследствии им помилованный, нанес ему потом роковой удар табакеркой. Знаменитому тестю предложили войти в число заговорщиков, но он категорически отказался. Но «за компанию» досталось и ему.
Собственно, все, что сегодня показывают в Музее-усадьбе А. В. Суворова в селе Кончанское-Суворовское, — история той двухлетней ссылки.
На ходулях, с мальчишками
Барский дом, построенный в 50 – 60‑х гг. XVIII века, в своем первоначальном виде простоял около ста лет. Суворов нашел его в состоянии ветхом, но полководец в быту был неприхотлив и ограничился мелким ремонтом. Потом, через полвека после смерти Суворова, дом капитально отремонтировал его внук. Однако, когда прошло еще сто лет, дом ремонту уже не подлежал. На старом каменном фундаменте выстроили новый. Он повторяет облик суворовского, его размеры и архитектуру. Одноэтажный, рубленый, с невысокой четырехскатной крышей, с шестнадцатью окнами и открытым крыльцом, выходящим в парк. Внутренняя планировка в основном соответствует прежней.
Если бы не мемориальная доска, этот дом вполне можно было бы принять за жилище среднего крестьянина./ФОТО АВТОРА
Суворов был одним из самых богатых помещиков Новгородской губернии, но обстановка его дома подчеркнуто скромная. Самая маленькая комната — спальня. Она же кабинет. Главные реликвии — подлинное суворовское кресло и шкатулка для хранения документов. Кровать застелена одеялом из имения Суворова в деревне Каменка. На столе — «Илиада» Гомера. В точности такая, с которой полководец не расставался — возил ее в сундучке во всех походах. Библиотека его не сохранилась, но около 150 изданий, которые, по описаниям, там были, любовно в музее собраны. И это книги не только по военному искусству, но и по математике, астрономии, естественным наукам. Много было и поэтических сборников — полководец очень любил стихи и даже сам неплохо писал. Знал, между прочим, семь (!) иностранных языков.
В малой гостиной — подлинный ломберный столик. Раскладывающийся, с зеленым сукном внутри. Карточной игрой с гостями Александр Васильевич порой скрашивал долгие зимние вечера. Здесь же — портрет жены полководца, в девичестве Варвары Прозоровской. В браке, увы, он счастлив не был. Женился поздно, в 43 года, невесту ему выбрал отец. Но через девять лет брак распался — Суворов узнал об измене жены…
Большую гостиную, служившую одновременно и столовой, хозяин называл «птичьей горницей». На время Великого поста пол в ней засыпали песком, ставили в кадках березки и елки, а также корытца с кормом, и напускали птиц — щеглов и скворцов. Причем слугам велено было содержать здесь все в такой чистоте, чтобы можно было обедать. А на Святой неделе Суворов самолично выпускал птиц на волю.
В состав музея-усадьбы входят и хозяйственные постройки. Кухонный флигель, каретный сарай, баня, амбар, погреб… Чуть подальше, на небольшой горе Дубихе — двухэтажный павильон, где опальный полководец любил проводить летние дни. С галереи этой «светелки» открывается красивейший вид на поля и озеро Шерегодро. Там Александр Васильевич плавал на лодке, ловил неводом рыбу. А на гору взбегал с местными мальчишками, заманивая их пряниками. К их удовольствию, играл с ними в бабки (что изображено на одной из находящихся в музее картин) и ходил на ходулях. В 67 лет — у него было 20 ранений, из них 6 тяжелых…
Последний поход
В реконструированном здании бывшей каменной церкви Святого Александра Невского расположилась диорама, повествующая о последней, едва ли не самой яркой странице жизни Суворова — его Альпийском походе.
Из деревенской глуши старый полководец очень внимательно следил за Наполеоном Бонапартом, желая встретиться с этим молодым талантливым генералом. Отношения с Францией осложнялись. В декабре 1798‑го Россия вступила в антифранцузскую коалицию, в которую входили Англия, Австрия, Турция и Неаполь. Для ведения войны создавалась русско-австрийская армия. И Англия склонила Австрию обратиться к Павлу с просьбой назначить на этот пост «знаменитого мужеством и подвигами» полководца Суворова. Павел вынужден был согласиться.
На стене в «птичьей горнице» — картина художника П. Геллера, изображающая сцену вручения Суворову императорского рескрипта. Флигель-адъютант Толбухин стоит, вытянувшись перед одетым по‑домашнему и склонившимся над письмом фельдмаршалом. Суворов жадно впился глазами в текст. «Граф Александр Васильевич, теперь нам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии. Мое дело на сие согласиться, а ваше — спасти их. Спешите приездом сюда и не отнимайте у славы вашей времени, а у меня — удовольствия вас видеть».
Приказ собираться был отдан уже через час. «Я ведь еду не на шутку, — писал Суворов в своем распоряжении. — Я же здесь, в Кончанском, служил за дьячка, пел басом. А теперь буду петь Марсом». Сборы были недолгими — Суворов выехал на следующий день. Павел встретил его приветливо, наградил орденом Иоанна Иерусалимского. Слова императора: «Веди войну по‑своему, как умеешь», — обещали свободу действий в предстоящей кампании.
14 сентября 1799 года состоялось знаменитое сражение у Чертова моста, с которым в народной памяти олицетворяется представление о всей грандиозной эпопее, пережитой суворовскими войсками в Швейцарии. О трудностях, встреченных ими здесь. О героизме русских войск, преодолевших и непроходимые горы, и предательство австрийских союзников. Отступив, они оставили русских в каменном мешке, запертом французами.
Спасая армию в условиях гор, морозов и отсутствия продовольствия, Суворов совершил практически невозможное. Потрясенный Державин восславил его подвиг одой «На переход Альпийских гор». «Днесь зверство ваше стало наго. // Вы рветесь за прибыток свой, — // Воюет Росс за обще благо, // За свой, за ваш, за всех покой», — заявил он, обращаясь к врагам и горе-союзникам.
Несмотря на неприязнь к Суворову, Павел I вынужден был присвоить ему звание генералиссимуса. Но встречать его с почетом не стал — придрался к какому‑то нарушению устава. Уже тяжело больного Суворова это добило. Все, чего он хотел, — вновь вернуться в Кончанское. Но сбыться этой мечте было не суждено.
Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 62 (8127) от 09.04.2026 под заголовком ««Воюет Росс за обще благо…»».
Комментарии